Собрание

Шварц Елена Андреевна

1996

АПОЛОГИЯ СОЛНЦЕВОРОТНОГО СНА

Памяти Джона — афганской борзой

1 Мы с борзою собакой носились по снам, По Морфеевой пустоши, по цветам и полям, по висячим мостам. И взлетали они и взмывали оне До арбузного семечка — к белой Луне. К нашатырным цветам приникали вдвоем, От их трезвости дикой забывали — где дом. И не лето кругом, а декабрьский скисающий день, Открывала глаза, а закрыть уже лень. И собака дрожала, свернувшись у ног, И звала меня в сон. Разве жизнь есть предлог — Чтобы сны мои видеть, чтобы, заспав, Притушить этой тьмы слишком резкую явь? Мы с борзою скользили по светлой реке, Трепетала муха на честной усатой щеке, И сказала собака: — Мне жизнь так странна, Как чужая,

в общем-то, эта страна, Даже более сна. — Отвечала я ей: — Некий похитил вор Мою бодрость и трезвость. Ты б отыскала его. — Но собака потупила взор. Не ответила мне ничего. Изобилием тьмы мы питаемся, столько не съесть, Декабря не известь, Она льется по нашим медвежьим костям, Своей светлой изнанкой вращаясь ко снам. 2 С параллельною птицей летели тайгой, а потом Повернули над синим сияющим льдом, А на льду раскраснелись цветы, и едва Называя себя — превращались в слова. Леденели в полярных садах, Их тяжелая ценная кровь вымерзала в клубнях. О, зачем лепестки одеваются льдом — Просыпаясь, я озиралась с трудом, Голубь мерз за окном. Голос сумерек в бархатной сыпи Прошептал: спи, да спи ты. Духи сумерек в ухо вливали настой: Спи, усни, сон с тобой. Так вмерзала я в льдину, в плывущую тьму декабря. Спи, медведь, далеко до весны, Сонным соком бочки полны, Вдоволь сна у зимы в закромах.

декабрь, 1992

ССОРА В ПАРКЕ

Парк весенний — будто водорослевый. Музыка поводит бедрами. Сыра ломтики подсохшие У меня в руке дрожат, И бутылка пива крепкого На сырой земле стоит. Воздух будто промокашечный — Из сиянья, из дрожания Что-то хочет проступить. — Видите вот эту статую? Это гипсовая Ночь, Если ты ее царапнешь, Из нее сочится кровь. — Ах, пора уже оставить Вам готические бредни. Сколько можно клоунессу Из себя изображать? Я давно уж удивляюсь, Почему вы так уверены, Что Господь вам все простит? — Просто вы меня не любите, Как Господь… Да, вот не любите. — Горькой легкой сигаретою, Сигаретою турецкою Затянусь и посмотрю На оркестр в отдалении И платок сырой пруда. — Это очень ясно, просто: Бесконечна его милость И любовь несправедлива, Я ее не заслужила, Потому он и простит. — Тихо-тихо, низко-низко Пролетел лиловый голубь Над зеленою скамейкой. Я брожу одна в тумане И с собою разговариваю, И целую воздух нежно Иногда, по временам.

1985

ПУШКИН ЦЕЛУЕТ РУКУ АЛЕКСАНДРОВУ

О, не забудется Девица Надежда Дурова, гусар! Забвение себя, отвага — Ей горький дар. Она была Кузнец-девица И воск переплавляла в медь, Она сумела измениться И выбрать образ, свой забыть. Глаза зажмурить — и решиться, В себе поерзать — и шагнуть, И вот — не бусы, а медали Ей красят грудь. Однажды руку ей при встрече Привычно Пушкин целовал, Она смутилась: "не привык я", — А "-ла" упрятала в карман. Печально мы по воле Бога Стократ меняем кровь и лик, Она же вольно изменилась, И стала в старости — старик. Она по залам и гостиным Бродила мрачно, как изгой, Не любят люди перепрыги И когда сам себе чужой. Но можно так преобразиться И измениться до конца — Глаза откроешь — и не скроешь Сиянье грубого лица.

1987

ЯВЛЕНИЕ РУССКОЙ АРМИИ

В ВИДУ СТОКГОЛЬМА [15]

Семь дней и семь ночей скользили, Скакали, прыгали чрез льдины, И знали — южный ветер дохнет — И все провалится в пучину. О швед, ты будешь изумлен! Морозным утром, утром ясным Обледенелый и ужасный Из беловато-серых волн Выходит мерно россов полк, И как в капкан попавший волк Швед отгрызает задню лапу — Финляндию бросает им: Ешь, подавись, навек исчезни От наших берегов как дым. О грубый вепрь, зверь окаянный, Возьми лапландские ключи, И наш хрустальный, наш стеклянный Ты городок не растопчи.

15

Спор

русских со шведами за обладание Финляндией мгновенно разрешился после того, как небольшая русская армия, перейдя по таявшему льду Ботнический залив, явилась в виду Стекольного городка (1809 г.).

1996

" Над зыбью залива, над гладкой равниной, "

Над зыбью залива, над гладкой равниной, Над хлябью и глубью и ввысь — Летите вы, очи, лети, мое зренье, Как будто от взмаха руки. Лети над водою — то выше, то ниже, Лети, а не можешь — скользи, Чтоб я позабыла в усилье паренья Себя и заботы свои. Земля разрушенья, о ветхая Стрельна, Умильно пиявкой лежит Под левой рукою, у самого сердца, У злой подгородной весны. Летят мои очи, летит мое зренье По волнам, по небу и ввысь. Вон облако, видишь? Вон радуга — видишь? И если меня не найдешь — как вернешься — Ты дальше над морем лети.

1995

" Как нынче пусто было в церкви, "

Как нынче пусто было в церкви, В вечернем храме — ни души, И только сторож, я и Бог Дышали в сумрачной глуши. Сверхумное с безумным съединяя, На позвоночник тоненькой свечи Молилась я, а сторож уж, зевая, Перебирал звенящие ключи. Пора идти — хотя иная служба Как раз начнется в этот миг, Как только дверь замкнет стальную, Замешкавшись, старик. Уж ангелы слеталися под купол И робко пробовали голоса, И, помня просьбы денные, — святые На грубых досках вознесли глаза. Тогда и жутко телом оплотняясь, Намоленная тишина Обрушилась, кругами опускаясь, Звеня у алтаря, одна.

1996

ПРОБУЖДЕНИЕ

Дитя проснулось в Вавилоне От перестука сторожей И оттого, что ласточка все стонет В слюне окаменившейся своей. Как долго длится ночь (Но скоро солнце встанет?), Над ним вращается такая высота — На слабое мерцающее темя Грядущего, кружась, спускается плита. Как долго длится ночь, Но скоро солнце встанет. Он плачет оттого, что ласточка и он Лежат в осадке и на дне стакана И в непрозрачной глубине времен. Я слышу — ящерка по глине прошуршала. Откуда я гляжу — со стенки, с потолка? А ласточка пронзительнее стонет. Зачем же я… Неужто это я Проснулась майской ночью в Вавилоне?

1983

ПОКУПКА ЕЛКИ

Маленькому лесу из 48 елок — с печалью

В елочном загончике я не выбираю, Не хожу, прицениваясь, закусив губу. Из толпы поверженных за лапу поднимаю, Как себя когда-то, как судьбу. Вот ее встряхнули, измерили ей рост. Вот уже макушкой чертит среди звезд, И пока несу ее быстро чрез метель — Вся в младенца сонного обернулась ель. И, благоуханную, ставят ее в крест, И, мерцая, ночью шевелится в темени. Сколько в плечи брошено мишуры и звезд, Сколько познакомлено золота и зелени!

1996

АЛХИМИЧЕСКИЙ РАССВЕТ

В духовной трезвости я провожу свой век, В сиянье разума. Но часто я пьянею. Летела птица и упала вдруг, Холодный синий глаз висит над нею. Нигредо пережив, душа проснулась, И снова птица бьет крылами в стену, Звенящим белым мраком разогрета. Она — внутри, но в ней уже светлее. Душа моя, округлая реторта, И солью всех веществ она полна. Что ни родит она: хоть ангела, хоть черта, Она для опытов чудесных рождена.

1995

" Слепые очи северной ночи "

Слепые очи северной ночи Смотрят в колодец двора, Медленно тянут из глубины Ведра, и chi vedra [16] , Что они вынесут на высоту: Дна петербургского сор, Рыбу трехдневну, книгу и мышь, Дворника древний топор. Видят они свечи в окне Человек, может быть, сто: Светятся тихо они во тьме В городе этом пустом.

16

Первое и последнее слово итальянской поговорки "Chi vivra vedra" — "поживем — увидим"; букв.: кто доживет — увидит; здесь: кто увидит.