Собрание

Шварц Елена Андреевна

54. За работой

Мне призналась сестра — бородатая Фрося: «Вот ты видишь, что я некрасива, как грех, Бородавка под носом — с грецкий орех, Бороденка щетинится грубым покосом. Даже бабушка, мать не любили меня. И в кого я уродом таким уродилась? Я взывала бы к Богу, молилась, Но Богу — как ты думаешь — тоже ведь я не нужна? Вот когда б красоту принесла и швырнула На алтарь как овцу — Так другое бы дело…» Мы корзинки плели. «Ты б отдохнула, — Скоро в церковь, и прутья к концу». Мы на службу пошли. На закате Фиолетово церковь нежна. Полно, полно, сестра, тебе плакать, И ты тоже Богу нужна. Ты молись так: «Боже, Царь! Если б

дал Ты мне шелк, и парчу, и злато, Я бы все принесла на алтарь, Но Ты дал мне сермяжку и жабу — Вот я все, что могу, отдала. Ты зачти, как вдове ее лепту….» Отшатнулась она от меня, Дико вскрикнула, как эпилептик: «И сама ты не больно красива И не очень-то молода. Я-то думала — ты мне подруга, А ты жабою назвала!» Зарыдала она, побежала И рыдала в весенних кустах. Я за ней: «Ах, прости! Ты прекрасна! Ей-же-ей — на закате, в слезах! Я завидую тебе, Бороды твоей кресту, Я б с тобою поменялась — Не держусь за свое „я“. Что такое „я“? Фонтан В океане. Бульк — и сгинул — мириады. А мы мучимся, горим, Будто запертые ады». Так я долго бормотала — Слезы вытерла она и сказала только — «Ах!». — «Я клянусь, что ты прекрасна с лентой бороды, в слезах! Ну прости, в последний раз!» Колокола длинный бас. И пошли мы с нею мирно В церковь, что ждала уж нас, Как купца Багдад иль Смирна.

55. Два стихотворения, кончающиеся словом «слепой»

I

В иноке ухватка хороша Ловкого борца, мастерового. Знает, потрудясь, его душа Хитрости, приемы беса злого. Он твердит Исусову молитву Так, как сеют, машут до заката. И когда уснет — душа на битву, То ж твердя, идет, сменяя брата. Четки приросли к его рукам, Свечи зажигаются от взгляда, На псалом плечом — как на таран Он наляжет, бьет в ворота ада. Бденьями, постом смирилось тело, Служит, тихое, как леснику топор, Как крутящий жернова по кругу Кроткий мул — двужильный и слепой.

II. Прощанье со Львом

Сказала я Льву, что метался по клетке моей: «И так мы, люди, как звери, Не хочу я помощи дикой твоей! Пусть Ангел станет при двери». «Ах так! — Лев сказал. — Пожалеешь еще. Когда позовешь — приду ли!» И, взрыкнув, когтями стуча, ушел. А я, поплакав, уснула. С тех пор мой Хранитель невидим мне. Спрошу — да где ж он? Да вон где! Как облако — на плече, на стене, Как солнце сквозь веки в полдень. Однажды во сне сказал: «Это я». Узнала — зерно, души водопой, Тот, к кому я прильну в мраке небытия Иероглифом кости слепой.

56. Частушка

Проглоти, душа, молитву. Выучи — чтоб твердо знать, Чтобы мне — как свет покину — Сразу же ее сказать.

57

Выгоняли меня, говорили: «Иди! Спасайся, сестра, где знаешь, А нас ты, сестра, ужасаешь». Разве вы петуха прогоняли, Как, хрипя, по ночам орал? Разве вы звезду уносили — Когда луч ее страшно дрожал? Как же я отсель уйду? Я поволоку с собою, Как ядро на ноге, Как сурка на плече И лису под рубахой, — Монастырь весь. Уйду — за мной по горам и долинам Монастырь ваш на цепи поволочится, А трястись весь тяжкий путь мой длинный Сладко ли вам будет в нем, сестрицы? Лягу в поле спать — Под голову положу. Хорошо ли вам будет на голой земле? Нравятся мне только два, Только два жития мне привычны, Схожие между собою весьма, — Иноческое и птичье.

58

Стою ли на молитве или сплю — Лукавый —

он не дремлет, он — бессонный. И шепчет про забытую любовь — Без имени, без облика, — а вспомню. Как будто бы меж ребер втиснут гроб — Такой, что он и виден только в лупу, А в нем — нагая жирная любовь В твоих ботинках, с бородою глупой. Чуть пошевелится любовь — я вниз, За плечи уложу покойницу уныло: «Лежи, лежи! Ты у меня проснись! Ты — синяя, ты вся давно остыла».

59. Звезда в окне

Звезда, волнуясь, перешла За крестовину переплета — Как будто вынесла волна Вверх колокольчик перемета. Вся в каплях темной, ой, воды, Из забытья, из древней бездны — За переплетом умерла, В стекле неровном ты воскресла. Звеня, лепечет мне: «Вонми — Совсем не страшно, ты не бойся, В колодце вечности умойся И голову приподними».

60. Старица

Задумавшись, иголку проглотила Я в супе. Может, солнца лучик? А может, просто волос поварихи? Но что-то колет изнутри и мучит. Я не заметила — а вдруг игла простая, Нагая, острая — а вдруг? О ужас! О, старица врачебная златая! К ней в келью я скорей метнулась. Пахнет В келье ее святой Дустом, ладаном И весной. Она спала и тяжко простонала — Должно, грядущее влилось ей в сон, И руку выпростала из-под одеяла, Что не истлеет до конца времен. Она проснулась вдруг и просияла, Меня увидев, — будто с вестью ангел Пред ней стоял. Мне стыдно стало. Она мне меду наскребла из банки. Заговорила, как судья и грешник, Как оксфордский профессор (Оксфорд — там, Где тривиум преподают Скользящим в небе школярам), Как хоровод детей пророчащих, блаженных, И голова кружилась — я ушла, Поцеловав ей руку. Говорила Мне вслед она: «В обрезанное сердце льется Жизнь, Любовь, и дух, и царствие, и сила, А что-то колет — плюнь и веселись». Ну я и плюнула — у ног лежала Игла, светясь мертво и ало, И с нею в лес я, к змейкам, побежала: «Где нищая? Я подарю ей жало».

61. Без вдохновенья и труда

Без вдохновенья и труда — А просто жилы развязала, Веселой рыбой в неводах Я на хвосте, хвосте плясала. Вода — фонтаном из ума, И пролилась — в дрожащий ум, Я в ней плясала до утра Среди двора — ни чувств, ни дум. Живая, страстно-ледяная Вода — из глаз и из ушей, И изо рта — как бы из бездны, Сейчас поднимет Божье имя Со дна глубокого морей — Все закружится и исчезнет.

62. Кошка

Пред пышною болезнью лета, Пред тем, как зеленеть, бывает Такая ночь, — все замирает. Земля как будто зажигает Фитиль расцвета — а сама, Зажмуриваясь, отбегает. Всю ночь визжала под окошком Надсадно Мурка, наша кошка, Хоть я ее увещевала — Она мешала и орала. «Зачем кричишь так страстно, низко? Уймись! Ты монастырская же киска — Молись!» В нее и камнями швыряли, А все орет, как одалиска, Как будто валерьянку в миску Ей подмешали. Как будто помыслы греховные, Когда мы рыбу ей ломали, Скользнули с пальцев и упали В ее доверчивую пасть.

63. Последние минуты Страстной

Страстная идет по ступеням тяжелым, По каменным — в человечий рост, И вдруг исчезает она — под гуденье Разбивчатое — у звезд. Быть может, и дальше идет — не видно. Обидно, но глаз мой плох. Монашкой закутанной шла — на вершине Все скинула. Видно, что Бог.

64. Сестра-Яблоня