Собрать мозаику
Шрифт:
Поэтому, можно сказать, мы с моим другом детства росли на природе, почти полностью предоставленные сами себе. Учителя лишь докладывали родителям о наших успехах в учебе (учились мы отдельно), а слуги жаловались, что мы целыми днями носимся по лесу и лазаем по деревьям. Гувернантки и гувернеры постоянно теряли нас из поля зрения.
Я возвращалась домой после проказ растрепанная, испачканная, но всегда очень счастливая, и у родителей не хватало сил меня ругать. Папа, конечно, ворчал, что растет пацанка, а не благородная лерина,
Когда мне исполнилось десять лет, а Джейсону было уже двенадцать, мы решили, что хватит жить отдельно и пора нам пожениться, потому что друг без друга уже не могли. Мы решили построить шалаш в лесу и жить в нем, как дикари из Свободных земель. О них мы прочитали в книжках, которые читали вместе. У Джейсона всегда ловко получалось все конструировать, а я была на подхвате.
Мы умоляли родителей поженить нас и отпустить, но те только весело смеялись в ответ и говорили, что надо ещё чуть-чуть подождать. Шесть лет.
Этот срок нам показался очень долгим, и тогда нас поженил Кристоф, который заявил, что, как старший брат, он вполне может это сделать. Джейсон собственноручно смастерил нам деревянные парные брачные браслеты, на которых выцарапал гвоздиком «Лори и Джейс, жена и муж. Навсегда вместе».
После обряда мы заявились к родителям, требуя предоставить нам отдельный маленький домик, где мы смогли бы жить. К тому времени насчет шалаша мы успели передумать.
Какое же охватило дикое разочарование, когда родители, стараясь не смеяться, объяснили, что свадебный обряд должен проходить в храме Богини, а венчать нас должен жрец. И вообще мы должны для этого вырасти. Поэтому сейчас мы женаты понарошку.
Кристоф очень веселился. Потом, правда, когда я начала огорченно плакать, он пытался меня успокоить, ведь по сути был очень добрым мальчиком. Гладил по голове и говорил, что когда я и Джейс вырастем, то обязательно поженимся, а он будет шафером на нашей свадьбе. И подарил мне вкусную большую конфету.
Джейсон пытался с ним подраться за то, что он подшутил над нами, но родители не дали.
Шло время, и когда мне исполнилось двенадцать лет, а Джейсу — четырнадцать, мы придумали новый свадебный обряд, который сможет нас навсегда связать. Вернее, придумала его я, а Джейс просто согласился в нем участвовать.
Я вычитала в книжках из папиной библиотеки, как люди и маги приносили клятвы Пресветлой Богине, если что-то хотели попросить у нее, и видоизменила их под наш случай.
Мы уже понимали, что это не настоящий брачный обряд, но для нас он был самый-пресамый настоящий. Мы снова уговорили Кристофа помочь. Он согласился, хотя в то время готовился к поступлению в Академию магии в нашей столице, и ему было не до наших обрядов. Но ему проще было согласиться, ведь так просто мы бы не отстали от него.
В выбранный день, втайне от родителей, слуг и гувернанток, в полнолуние мы пришли на Ледяное
Мы искупались в лунной дорожке в ледяной воде, очистившись от всех наших прошлых грехов. Потом вышли, вытерлись новыми белыми полотенцами, переоделись в сухую одежду, развели костер, встали перед ним на колени, и Кристоф острым кинжалом сделал крест-накрест порезы на наших запястьях. Прислонили одно запястье к другому, смешивая нашу кровь. Сказали друг другу и Богине клятвы.
— Я, Джейсон Тубертон, клянусь перед Многоликой Пресветлой Богиней Матерью, что всегда буду любить и беречь тебя, Лорианна Стенфилд, обещаю быть верным и преданным мужем до последнего вздоха. Пресветлая Богиня Мать, прошу тебя, благослови наш союз, отныне и навеки я твой вечный слуга, мои свидетели этому вода, в которой я очистился, земля, на которой стою на коленях перед тобой, огонь, на который капает наша смешанная кровь, и воздух, которым ты позволяешь нам дышать.
Я повторила за Джейсоном аналогичную клятву.
— Я, Кристоф Тубертон, подтверждаю, что эти двое без принуждения, по доброй воле, вступают в союз и полностью осознают последствия этого брачного обряда.
Потом Кристоф перевязал наши руки между собой красной лентой, завязал ее четырьмя узелками, которые символизировали воду, землю, огонь и воздух. На ленту он покапал своей кровью из предварительно порезанного пальца, тем самым ещё раз подтверждая, как свидетель, наш союз.
После всего, мы остались на ночь в шалаше у озера, который предусмотрительно соорудили до обряда. Кристоф же, взяв с нас обещание не делать глупостей, ушел с чувством выполненного долга готовиться дальше к экзаменам.
Утром, когда Кристоф пришел нас проведать, то не смог нас разбудить. Бледные, без сознания, мы лежали… в огромной луже крови.
Перепуганный Кристоф побежал за родителями.
Тогда нас обоих еле успели спасти, потому что надрезы на запястьях получились слишком глубокие, и кровь не останавливалась всю ночь. Несколько дней мы провалялись в постели от слабости и потери крови. Кристофу же тогда сильно досталось от всех родителей. Но, похоже, что Кристоф и так винил себя больше всех.
Потом он признался, что очень перепугался. Но не из-за наказания, а из-за того, что мы действительно несколько дней находились между жизнью и смертью.
Когда я пришла в себя, и бледная и ослабленная лежала в кровати, Кристоф пришел ко мне с бледной и недовольной мамой.
— Хочет непременно убедиться, что ты пришла в себя, — с неприязнью произнесла она тогда.
Я вспомнила его осунувшееся и посеревшее лицо, виноватые, темные, запавшие от горя глаза. Бедный Кристоф. Это мы его уговорили на тот театр абсурда, а он будет винить себя всю жизнь.