Сочинский вариант
Шрифт:
Мы прошли через порт, спустились к набережной. Уткнувшись носом в причальную стенку, покачивался на волне беленький катерок с застекленной рубкой на носу. Он показался мне совсем крохотным. Дежурный матрос в дырявой тельняшке ширкал шваброй по борту.
— Кончай аврал, Позвонков!— сказал капитан Звягинцев.
— А куда, Степаныч?— начал было Позвонков, но, увидя посторонних, бросил швабру на причал и отчеканил в положении «смирно»:— Есть, кончать аврал. Машину готовить?
— Готовь, готовь… Вон, видишь — «Нахимов» в море?
—
— Догнать нужно.
— Есть догнать! Через час будем у борта.
— Так уж и через час?
— Товарищ капитан, у нас же мотор — зверь! Сорок пять узлов, запросто…
— Из тридцати пяти бы вылез. Запускай свой самовар, балагур. Пошли в рубку, товарищи!
Но Позвонков, видимо, умел не только говорить, мотор заработал — мы еще не успели расположиться в каюте. Катер лихо развернулся «на пятке». Я качнулась на Ковалева.
— Тихо ты, лихач! Гостей у меня повалял.
Разводя в стороны белопенные усы,— как их рисуют и как любят снимать в кино,— катер выскочил из акватории порта и помчался, всплескивая и подпрыгивая на волнах. Капитан Звягинцев попросил у меня разрешения закурить, предложил и Ковалеву, тот отказался. Волна была пологая и не такая уж большая, но катер шел наискосок волне, входил на нее справа по носу, и его начало валять с боку на бок. И вот тут я почувствовала себя неуютно. Я никогда не плавала по настоящему морю и сейчас догадалась, что меня укачивает.
«Вот еще будет скандал! На катере — укачало…»
Я крепилась, как могла, хотя по лицу, наверное, было заметно, что мне не по себе. Ковалеву было хоть бы что, он попробовал занять меня каким-то «морским» разговором, но я почувствовала себя совсем плохо. Звягинцев догадался о моем состоянии и сказал Позвонкову:
— Возьми круче на волну.
Тот оглянулся вначале на капитана, потом на меня и тоже понял.
— Есть, круче на волну.
Теперь катер перестало валять с боку на бок, он стал просто прыгать с волны на волну, мне стало полегче. Мужчины дипломатично затеяли беседу между собой, а я, стиснув зубы, напряженно уставилась в окно, стараясь отвлечься зрелищем: из-за горизонта постепенно появлялись белые надстройки «Нахимова», а затем показался и корпус корабля.
Вскоре громада его борта закрыла все окно.
— Сколько времени прошло, товарищ капитан? — спросил Позвонков.
— Ладно тебе, хвастун!— капитан взял со стойки мегафон.— Пойду покричу вахтенному. Взбунтуется, наверное, кэп, не положено в море задерживать. Скажет, чего в порту смотрели?
Он вышел из кабинки.
— Эй, на «Нахимове»!— услыхали мы.
Как и ожидал Звягинцев, там наше требование приняли без всякого удовольствия. Но бурун за кормой корабля погас, с борта на катер упал веревочный трап. Корпус «Нахимова» прикрыл нас от волны, под бортом было сравнительно тихо, однако пологая волна поднимала и опускала катер, он стукался о борт корабля, хотя Позвонков предусмотрительно
— Эй, на катере!— свесился с мостика вахтенный,— Краску нам на борту не покорябайте своей скорлупой!
— Ладно!— огрызнулся Позвонков.— Не покорябаем. Была бы тут краска.
Он пренебрежительно оттолкнулся ногой. Веревочная лестница уходила прямо вверх. Корпус корабля отвесно нависал над головой. Ступеньки лестницы зыбко покачивались из стороны в сторону.
— Подниметесь?— спросил Ковалев.
— А как же,— ответила я.— Мне туда нужно.
— Я тоже с вами,— сказал капитан Звягинцев.— Вас здешний кэп не знает, так я представлю. Ворчать будет, конечно.
Мой брючный костюм пришёлся кстати, хотя и не думала, что мне придется карабкаться по веревочной лестнице на высоту примерно третьего этажа. Я храбро ухватилась за перекладину и полезла, стараясь не выглядеть неуклюжей, хотя никогда до этого не лазила по веревочным трапам. Добралась уже до фальшборта, когда вахтенный, разглядев, что поднимается женщина, крикнул:
— Эй, Миронов! Помоги на борту.
Но я уже перекинула ногу через железный поручень. Для Ковалева, а тем более капитана Звягинцева процедура подъема на борт по веревочному трапу не составила проблемы.
Вахтенный спустился с мостика, вежливо представился нам с Ковалевым — капитана Звягинцева он уже знал — как старший помощник капитана Еремеев и добавил, что капитан ждет нас в каюте.
— Рассердился, наверное, Федор Андреевич-то? — спросил Звягинцев.
— А как вы думаете? Мы и так из графика выходим, с погрузкой задержались. Думали, в море нагоним, а тут вы со своим дополнительным досмотром.
— Ничего, до Стамбула еще далеко, успеете войти в свой график за ночь. Если, конечно, рулевой за штурвалом спать не будет.
Капитан был худощавый, седой и встретил нас весьма неприветливо. Увидев меня, чуть удивился, кажется, немного подобрел. Капитан Звягинцев представил меня и Ковалева и лаконично изложил причину, которая так экстренно и несвоевременно привела нас на борт его корабля.
— Эмилия Щуркина? — удивился капитан.— Такая милая девушка. Студентка, очень расторопная, знаете. Она уже месяц у нас, впечатление самое хорошее… Не знаю, право, не знаю. Впрочем, вам, как говорится, с горы виднее,— заключил он неодобрительно.— Проверять так проверяйте. Документы соответствующие у вас, надеюсь, имеются?
— Имеются! — подтвердил Ковалев.
Капитан поморщился и повернулся к помощнику:
— Что ж, Борис Петрович, проводите их, коли так. Практикантка Щуркина сейчас свободна. Я видел ее за ужином. Только поскорее, если можно.
Мы прошли по коридору. Он был похож на гостиничный — двери налево, двери направо. Толстая краснощёкая женщина в беленьком коротком халатике стучала в одну из дверей.
— Мила! Мила!… Вот заспалась, господи! Да открой же, это я — Глаша!…