Содержанка. Книга 2
Шрифт:
Глава 21
— Он не проснется? — спрашивает Алекс, когда я снимаю коляску со стопа.
— Не должен. Демьян устал, много впечатлений за день. Да и нам недалеко, тут буквально за поворотом...
Мы идем по аллее в сторону фонтана. Там дальше, у небольшой искусственной рощицы, располагается ровная поляна, где проводят спортивные тренировки.
— Я стараюсь приезжать сюда хотя бы раз в пару месяцев, посмотреть на девочек. Рассказываю тебе и сама думаю: могла бы и почаще! Но не выходит, представляешь? Время очень быстро летит.
—
— Для тебя этот год был долгим?
Алекс задумывается:
— И долгим, и сложным... Извини, я на минуту. — Он подносит телефон к уху, отходит на несколько шагов и говорит приглушенно на английском: — Привет! Всё хорошо, детка, я занят пока... В парке с Ивой и Демьяном... Да, приеду, когда освобожусь. Мы пообедали, не жди. Целую.
Тут же напрягаюсь. Джемма выглядит доброжелательной и приветливой, но при этом как чувствует, когда мы с Алексом сближаемся.
В сердце вонзаются всё те же иглы. Не то чтобы ревности, скорее болезненного «так быть не должно». Я почти могу это контролировать, почти держу лицо и... почти улыбаюсь. Но внутренне не могу переломить себя и перестать чувствовать.
Будучи в браке, я ужасно ревновала Алекса и боялась, что он будет с другой. Что она узнает, каким он бывает нежным, страстным, нуждающимся. Увидит его лицо, когда он на пике, ощутит его удовольствие.
И сейчас я в агонии. Брака давно нет, а боль, словно фантомная, осталась. Красавица Джемма — мой самый страшный оживший кошмар.
Равский возвращается. Заглядывает в коляску, улыбается. Меня вновь жутко злит, какой он успешный, красивый, довольный. И совсем не ревнующий меня.
То, как мы сейчас общаемся, — это взрослые поступки взрослых людей. Я одновременно горжусь нами и ненавижу тот факт, что у нас получается.
— Джемма звонила? Кстати, как вы познакомились? — спрашиваю таким тоном, словно хочу поддержать беседу. — Быков сообщил, что вы вместе пару месяцев.
— Он как всегда не в теме, — усмехается Алекс. — Ива, этот гондон тебя все еще достает?
— Бывает.
— Понял.
— Так что насчет Джеммы?
Он разводит руками:
— Вообще-то это она со мной познакомилась.
Едва не теряю дар речи!
— Ты ведь такое не любишь. В смысле, излишнее женское внимание.
— Не люблю, но вышло неожиданно легко и просто.
— Расскажи, если не секрет.
— Да не секрет вроде. Ей предложили контракт в Москве, хорошие деньги, интересная съемка. И попробовать хотелось, и страшно лететь. Родители навели панику, что в России ее непременно сожрут медведи. Но приключения манили. Я был единственным русским, которого она хотя бы заочно знала в Сиднее. Присоединилась ко мне за завтраком и начала расспрашивать о стране. Я поначалу не понял, что ей надо, а потом она меня рассмешила стереотипами про водку. Мы стали дружить, пока однажды... — Алекс вдруг осекается, словно решив пропустить историю о том, как он впервые трахнул свою девушку. — Джем все не могла решить, что ей делать, а когда я заключил сделку с Мельниковым, сомнения отпали сами собой.
— Вот как. С тобой лететь
— Спасибо. Для нее поездка в Москву — большое приключение.
— А для тебя?
Алекс будто даже задумывается.
— Одолевают смешанные чувства. Я словно никак не могу начать жить, все время жду подвоха. Паранойя.
— Понимаю... О, вот они! Алекс, я хочу тебя кое с кем познакомить. — Приободряюсь, найдя глазами знакомых. Продолжаю движение. — Не сочти, пожалуйста, за подставу. Им всего от десяти до тринадцати.
Поднимаю руку и машу. Девчонки, которые разминаются перед тренировкой, завидев меня, радуются и спешат навстречу. Я ставлю коляску на стоп и раскрываю объятия.
Расцеловавшись и обменявшись несколькими предложениями с тренером, я прошу гимнасток задержаться. Но те и так не двигаются с мест, пялятся на Алекса.
— Оля, Света, Ева, я бы хотела вас кое с кем познакомить. Девочки, это Алекс Дмитриевич Равский. Тот самый человек, да.
— О, здравствуйте! — восклицают спортсменки искренне.
Они не догадывались о предстоящей встрече, всё спонтанно, и это бросается в глаза.
— Спасибо вам огромное! Спасибо-спасибо! Алекс Дмитриевич, мы так благодарны вам и фонду! Так сильно благодарны, что вы поверили в нас, что выделили деньги!
Детские эмоции дезориентируют предпринимателя Равского. Это так очевидно, что от нахлынувших чувств я сама отвожу глаза. Алекс меняется в лице, отвечает на благодарности чуть сдавленно и даже соглашается остаться и посмотреть на тренировку. Уж очень девочки его просят.
Демьян спит в коляске, мы с Алексом присаживаемся прямо на траву и наблюдаем за тем, как гимнастки трудятся. Раз в неделю-две, пока погода позволяет, они устраивают выездную тренировку, что-то среднее между йогой и растяжкой. Это больше развлечение, смена обстановки, возможность подышать свежим воздухом. Мы тоже так делали.
Достаю из рюкзака папку и протягиваю Алексу:
— Я распечатала досье на спортсменов, которых вылечил твой фонд.
Он не отказывается, берет, листает. Лицо напряжено, взгляд тяжелый. Фонд занимается не только художественной гимнастикой, поэтому я рассказываю о каждой девочке и каждом мальчике, которым удалось помочь. Не все вернулись в спорт после реабилитации, но все вернули себе активную жизнь.
Я все-все про них знаю, с каждой семьей работала лично.
Пока болтаю, аж плачу немного, вытираю уголки глаз.
— Я не нападаю. Просто хотела, чтобы ты знал. Это ты им всем помог.
Алекс смотрит на анкеты и... бледнеет. По крайней мере, разница видна. Он барабанит пальцами по колену, затем ловит сам себя и прекращает. Вчитывается в текст, диагнозы, лечение, результат.
Молчит.
Мы расстаемся еще через час, когда просыпается Демьян. Алекс загружает электромобиль к себе в багажник, долго прощается с сыном. Кивает мне. Проезжая мимо, я замечаю, как он кладет папку на переднее сиденье, садится за руль.