Содержательное единство 2007-2011
Шрифт:
Подпольная психология, описанная Достоевским, очень глубока и даже трагична в своей отвратительности. Но у нее есть одно ограничение. Люди этого типа категорически неспособны к реализации какой-либо власти. А также осуществлению какого-либо проекта и так далее. Психология этого типа роковым образом воспроизводит раз за разом феномен либеральной импотенции.
Дело не в том, что Барышня-Россия не любит либералов. Дело в том, что либералы специфически любят Барышню. Как известный кот из анекдота ("три часа водил по крышам, все рассказывал, как его кастрировали"). Либералы не хотят окончательного обнаружения
И здесь я могу от ответа на вопрос, почему нет объяснения, перейти к ответу на вопрос, почему нет понимания. Немецкая классическая философская школа, начиная с Шеллинга, доказала, что для понимания нужна, помимо интеллекта, еще одна обязательная мелочь. Она называется любовь. Любовь позволяет проникнуть в предмет не объяснительно, а иначе. Преодолеть ограничения субъект-объектных отношений.
Когда любви нет, то понимания не будет. А когда все заполоняет подпольная ненависть, то не будет и объяснения. Будет только оргия подпольной пошлости, выдаваемая за интеллектуализм. Весь мир уже тошнит от этого. А наши пошляки остановиться не могут. Как не могут и понять масштаба вызова, с которым столкнулся настоящий либерализм.
Придется делать это вместо них. Потому что иначе содержание не раскроешь. Они не хотят развивать это самое содержание. И понятно, почему. Потому что на фоне такого содержания нечто слишком явственным образом обнаружится. Ну, а нам-то что бояться этого обнаружения? Нам-то оно и нужно. И потому мы должны восполнить отсутствие у них масштабного содержания. И перейти от мелочей к главному. Но что же главное?
Тупик свободы
Главное – это тупик свободы. Это огромная трагедия человечества. И обходить ее при обсуждении темы глупо и недостойно.
Я никогда, в отличие от многих, не имел ничего против либерализма как такового. Потому что либерализм связан с такой невероятно важной проблемой, как проблема человеческой свободы. Каждый, кто растаптывает свободу или даже девальвирует ее величие и важность, – для меня омерзителен. А поскольку настоящий либерализм – это подлинный певец свободы, то никакие расхождения с этим либерализмом не побудят меня кинуть камень в его сторону.
Но ведь нельзя не признать, что проблема свободы – это невероятно больная и почти тупиковая проблема XXI века. Что все оказалось намного сложнее, нежели это представлялось великим либералам прошлого. Они-то считали, что человека стоит только освободить, и он взлетит. Освободить его надо сначала политически (Великая Французская революция), затем еще и социально (Великая Октябрьская социалистическая революция и предшествующий ей призрак, который ведь не случайно бродил по Европе).
Потом оказывается, что освободить сразу и политически, и социально может только коммунизм и только в мировом масштабе. Потом выясняется, что есть паллиатив в виде западного социального государства. И что это и есть "конец истории". Потом выясняется, что история все равно не хочет кончаться. И ей надо помочь с помощью интервенций и бомбардировок (сравни – экспорт революций). Но все это мелочи.
Пусть экспорт, пусть бомбардировки. Пусть конец истории. Пусть западная либерально-социальная скука…
Трагедия в другом – что не взлетает. "Хороший ты мужик, – говорила героиня Нонны Мордюковой своему ухажеру. – Но не орел". В этом настоящая трагедия. Потому что если вообще "не орел", то что мы обсуждаем?
Но я и по поводу этой трагедии язвить не хочу. Трагедия – она и есть трагедия. Однако это у Руссо трагедия. И у Декарта, и у Монтескье. И у мучительно выясняющих отношения Локка и Гоббса. И у Сен-Жюста трагедия – Ромен Роллан описал. И у Ленина. И у Рузвельта.
У Афанасьева трагедии нет. У него есть один подпольный фарс на все времена. И что такое его свобода, понять не может никто, включая его самого. Это "свобода от"?.. Это "свобода для"?..
Мне вообще-то кажется, что наш либерализм не только антигосударственен, но и сугубо антигуманистичен. И что он потому и антигосударственен, что антигуманистичен. А что еще могут подарить нам с вами "Записки из подполья" в режиме исторического нон-стоп?
И, опять же, пошляк отбрешется. Он потому и пошляк, что всегда отбрешется. В этом суть определенного типа спора. Когда говорят, что в таких спорах ГИБНЕТ истина, то это емкая, но не вполне точная формула.
Главное, конечно, в сходном, но другом… В том, что в подобных спорах истина НЕ РОЖДАЕТСЯ. Она не обязательно гибнет. Она именно не рождается. Потому что свойства спорящего субъекта таковы (смотри выше). А при таких свойствах – какая беременность и какие роды?
У Генрика Ибсена есть страшная философско-политическая драма. Называется "Борьба за престол". Суть коллизии в отсутствии королевской идеи у того, кто претендует на власть. В итоге этот претендент – ярл Скуле – гибнет ради того, чтобы тот, у кого есть идея, ее осуществил. И осуществивший называет ярла Скуле "пасынком бога".
Наш либерализм не погибнет ради осуществления чьей-то идеи. Как там ядовито писал А.Зиновьев? "Секретарь обкома в бункере не удушится. Он скорее всех удушит, чем сам удушится". Вот так и наш либерализм.
Стыдно и страшно об этом говорить потому, что либерализм этот – не без нашей помощи – "монополизировал" категорию свободы. И ему ее отдали без боя. А свободу многие стали охаивать вообще. Это очень стыдно и мерзко.
Свобода – величайшее благо. И Россия это осознавала всегда. Другое дело, что в определенных условиях люди жертвуют свободой ради чего-то большего. На войне, например, жертвуют. А значит, свобода не является панацеей от всех бед. Иначе перед боевыми действиями в каждом взводе голосовали бы по поводу планов верховного главнокомандующего. И окончательный план принимался бы большинством голосов.
Абсолютно не собираюсь приравнивать все ситуации к военным. Я просто указываю на военную как на контрпример. Карл Поппер, яростный поборник свободы, говорил, что для опровержения чего-либо нужно не набирать статистику, а привести один контрпример. Так вот я и привожу один контрпример на тему о том, что свобода – не панацея.
Она не панацея во время ведения боевых действий? Ну, и хватит. Почему надо оспаривать, что где-то она незаменима? Я тоже так считаю. Проведите границу, покажите, где кончается эта незаменимость. На войне она кончается. Где еще?