Соглядатай

Кларк Мэри Хиггинс

Они уселись, и Пэт разлила шерри по бокалам.

— Не знаю, мудро ли я поступаю, но убеждена, что это необходимо.

— Что вы помните?

— Немного. Клочки... обрывки. Никакой целостной картины.

— Я звонила тогда в больницу, справлялась о вас. Вы не приходили в сознание несколько месяцев. Потом вас увезли, а нам дали понять, что, если вы и выкарабкаетесь, то останетесь неполноценной. А потом появился некролог.

— Вероника — сестра моей матери — и ее муж удочерили меня. Бабушка не хотела, чтобы меня всю жизнь преследовала эта скандальная история... Да и их тоже.

— И поэтому они изменили вам имя?

— У меня двойное

имя — Патриция Кэрри. Полагаю, что Кэрри — это идея отца. А Патрицией меня назвали в честь бабушки с материнской стороны. Во избежание неприятных случайностей решено было воспользоваться моим первым именем.

— И Кэрри Адамс превратилась в Патрицию Треймор. Что вы надеетесь разыскать здесь? — Миссис Тэтчер пригубила шерри и поставила бокал.

Пэт встала и сделала несколько шагов к роялю. Потянулась к клавишам, потом отдернула руку.

Миссис Тэтчер внимательно наблюдала за ней.

— Вы играете?

— Только ради удовольствия.

— Ваша матушка играла постоянно. Впрочем, вы, конечно, знаете...

— Да. Вероника рассказывала мне о ней. Видите ли, сначала я просто хотела понять, что здесь произошло. Потом осознала, что с тех пор, как себя помню, я ненавижу отца. Ненавижу за то, что он сделал со мной, за то, что отнял у меня мать. Думаю, я надеялась найти здесь какое-нибудь указание на его ненормальность, болезнь, не знаю, что именно... Но постепенно в памяти стали восстанавливаться всякие мелочи, и я поняла кое-что еще. Моя личность сформировалась бы совсем по-другому, если бы всего этого, — Пэт указала на место, где обнаружили тела, — если бы всего этого не случилось. Мне необходимо найти звено, которое связало бы ребенка, которым я была, с личностью, которой я стала. Я потеряла здесь часть самой себя. У меня было столько предвзятых представлений, когда я сюда приехала!.. Моя мать — ангел, отец — чудовище. Вероника намекала, что отец разрушил музыкальную карьеру матери, а потом и ее жизнь. Но так ли это? Мать вышла замуж за политика, а потом отказалась делить его заботы, жить интересами его работы. Разве это честно? И в какой мере я провоцировала раздор между моими родителями? Вероника сказала однажды, что этот дом оказался для нас слишком маленьким!Когда мать садилась за рояль, я просыпалась и начинала плакать.

— Провоцировала раздор... — задумчиво повторила миссис Тэтчер. — Боюсь, Пэт, что сейчас именно это вы и делаете. Вы приводите в действие то, что лучше было бы не трогать. — Она внимательно посмотрела на Пэт. — Похоже, вы полностью оправились от травм.

— На это потребовалось много времени. Когда я наконец очнулась, мне пришлось всему учиться заново. Я не понимала слов, не умела держать ложку. До семи лет ходила с шиной на ноге.

Миссис Тэтчер вдруг бросило в жар, хотя секунду назад ей было холодно. Даже не пытаясь разобраться в причинах своего состояния, она внезапно поняла: эта комната еще не до конца выполнила свое зловещее предназначение. Трагедия, разыгравшаяся здесь двадцать лет назад, еще не завершилась.

Миссис Тэтчер встала.

— Давайте не будем заставлять посла ждать, — произнесла она скороговоркой.

Она смотрела в лицо Пэт и видела высокие скулы и чувственный рот Рени, широко посаженные глаза и каштановые волосы Дина.

— Ну, Лайла, вы изучали меня достаточно долго, — заметила Пэт. — На кого из них я похожа?

— На обоих, — честно ответила Лайла. — Но больше, по-моему, на отца.

— Слава Богу, не во всем. — Ее жалкая попытка улыбнуться потерпела

полную неудачу.

Глава 19

Артур, незаметный в густой тени кустов и деревьев, наблюдал за Пэт и Лайлой через прозрачные двери веранды. Он испытал горькое разочарование, увидев освещенный дом и машину на подъездной дорожке. По всей видимости, сегодня ему не представится возможности отыскать куклу, а он так хотел, чтобы Глория получила ее к Рождеству. Артур пытался разобрать, о чем говорят женщины, но до него долетали лишь отдельные слова. И гостья, и хозяйки были одеты, как будто собирались куда-то пойти, и Артур решил подождать. Он жадно вглядывался в лицо Патриции Треймор. Оно было таким серьезным, таким обеспокоенным! Вняла ли упрямица его предостережениям? Ради нее самой он надеялся, что да.

Через несколько минут женщины встали. Они уходят! Артур бесшумно прокрался вдоль дома и через мгновение услышал звук открывавшейся входной двери. Они прошли мимо машины. Значит, направляются к кому-нибудь из соседей или в ближайший ресторан. Ему придется поторопиться.

Артур быстро вернулся к веранде. Патриция Треймор оставила свет включенным, и он сразу разглядел новый сложный замок на застекленных дверях. Он не сможет пробраться внутрь, даже если вырежет стекло. Но Артур предвидел такую возможность и заранее наметил запасной маршрут. Рядом с верандой росла ольха — старое развесистое дерево, на которое легко забраться. Его толстая верхняя ветка достигала окна второго этажа. В прошлый раз, когда Артур проник в дом, чтобы подбросить куклу, он заметил, что створка этого окна закрыты неплотно — видимо, немного перекосилась на петлях. Похоже, открыть ее не составит труда.

Через несколько минут Артур ступил на подоконник и бесшумно спрыгнул на пол. Он напряженно вслушался в тишину дома. Чутье подсказывало, что это нежилая комната — очень уж гулко звучали здесь его шаги. Артур осторожно включил фонарик. Комната была пуста. Затем он открыл дверь в коридор, не сомневаясь, что, кроме него, в доме никого нет. Откуда же начинать поиски?

Сколько беспокойства доставила ему эта кукла! Его чуть не застали в лаборатории, когда он брал пробирку с кровью. Просто непостижимо — как это он забыл о привязанности Глории к своей тряпичной игрушке? Ведь он много раз прокрадывался ночью в ее комнату — просто посмотреть, спокойно ли она спит, — и она всегда сжимала куклу в руках...

У Артура никак не укладывалось в голове, что он снова, уже второй раз за неделю, оказался в этом доме. В памяти до сих пор стояла картина того давнего трагического утра: «скорая помощь», полыхающие мигалки, вой сирен, визг покрышек на подъездной дорожке. Тротуар, заполненный людьми, соседи в пальто, наброшенных поверх дорогих пижам и халатов; полицейские автомобили, перегородившие Эн-стрит, и повсюду — копы.

Артур и его напарник, тоже санитар «скорой помощи» из джорджтаунской больницы, вбегают в дом. В дверях стоит молодой полисмен.

— Не спешите, ребята, — говорит он. — Вы им уже не поможете.

Мужчина лежит на спине, пуля прошила ему висок. Должно быть, умер мгновенно. Между ним и женщиной валяется пистолет. Она упала ничком, коврик под ней пропитался кровью. Она молода, не старше тридцати. Темные волосы рассыпались по плечам, желтый шелковый халат обвивает стройное тело.

Артур склонился над маленькой девочкой: глубокая рана на голове; волосы и ночная рубашка перепачканы кровью. Правая нога неестественно вывернута, сломанная кость проткнула кожу.