Шрифт:
Часть 1. Зачатие.
Наша жизнь – это круг, где всё то же,
Чаще думаем мы, или реже.
Кто-то скажет: «Спираль!». Что ж, быть может…
Только мысли в КОНСТРУКТОРЕ те же.
Глава 1.
Толчок к пробуждению, резкое возвращение из спасительного сна: «Ааааах!».
Топор взвился в воздух и со стремительным выдохом –
Головоломка, посмотрев свысока на эти жалкие попытки, злорадно ухмыльнулась, поднялась повыше и, снова, безжалостно обрушилась на страдальца, окончательно разбив и без того не собранную голову.
Первая мысль раскаленным свинцом прожгла в мозгу пылающую дорожку до центра восприятия. Приняв мысль в свои объятья, центр восприятия разложил ее на составляющие, и передал дальше, в блок понимания. На уровне понимания мысль обрела свой законченный вид и озвучила себя: «Рюмку водки бы, и рассолу…».
Одного этого было уже достаточно для того, чтобы организм отпустил жуткий спазм, охвативший его во сне. Тело мальчика расслабилось и позволило несмелым токам отравленной крови поиграть со своими сильно затекшими конечностями, дав им кислород, который не поступал в них всю ночь.
«Надо побыстрее чего-нибудь выпить»,– вторая мысль уже не причинила такой боли как первая. «Тааак…Побыстрее – значит побыстрее…Нужно открыть глаза, вспомнить, где я нахожусь, найти какой-нибудь спасительный алкоголь…». Поворот на бок, осколки головы, впившиеся в мозг, резкий рывок занавесок век в разные стороны, и…
Мальчик даже улыбнулся. Рассмеяться от счастья просто не было сил. Прямо перед ним, на замызганном столике, посреди какой-то воспаленной комнаты, стояла початая бутылка дешевого портвейна, вся в сладких отпечатках и пыльная. Но разве это сейчас имело значение? Сейчас цель – прийти в себя.
Змея руки сделала бросок! Тонкие, грязные, непослушные пальцы обхватили бутылку и, мгновение спустя ее содержимое, подчиняясь законам гравитации, тягуче низверглось в судорожно дергающуюся глотку.
Глаза закрылись, так и не успев оценить окружающее. Тело конвульсивно изогнулось от вкуса поступающей в него жидкости. Но дешевое пойло уже сделало свое дело. Сознание, вместе с тошнотой, ломотой и головной болью, потихоньку, но неотвратимо уплыло, за ненадобностью, в темноту Высших Сфер, отключив мозг от ощущения тела, брошенного на борьбу с залитым в него заново, ядом.
Бутылка выскользнула из расслабившихся пальцев, шлепнулась на что-то мягкое и мокрое, скатилась на пол и прокатилась по нему примерно с полметра, оставляя за собой странные, густые, красные пятна. За секунду до того, как сознание окончательно покинуло тело, оно успело уловить…
…резкий щелчок открываемой двери…
Резкий
–
Встать, к стене, руки над головой! – Голос надзирателя нещадно бил по внутренностям, которые отзывались неприятной вибрацией. Войдя в камеру, охранник ткнул дубинкой молодого человека, только что исполнившего команду.
–
Саверин! – рявкнул он, – уже четыре года сидишь, а БЫСТРО все делать так и не научился!
–
Прошу прощения, господин надзиратель, – несмело поворачивая голову, начал было говорить заключенный, но тут же получил новый тычок дубинкой под ребра.
–
Кто разрешил оборачиваться?! – Раскаты грубого голоса ступеньками запрыгали по тюремному коридору. – Или ты хочешь, чтобы я тебя инвалидом на законных основаниях сделал?
–
Прошу прощения, господин надзиратель, – на этот раз фраза застряла между стеной камеры и плотно прижатой к ней головой заключенного.
–
Лаадно, – смягчился вертухай, – сегодня я добрый. Тебя чего-то доктор в лазарет к себе попросил. Ты, что, нездоров?
–
Никак нет, Ваше благородие, чувствую себя хорошо, – по-прежнему глядя в стену перед собой, ответил молодой человек.
–
А что тогда? – не унимался надзиратель.
–
Не могу знать, господин начальник.
«Хотя знаю, конечно, прекрасно»,– подумал я про себя. – «Опять будет какие-то картинки показывать, да расспрашивать всё. А если хорошо буду отвечать и вести себя, то нальет, верно, в конце спирту казенного сто грамм. Я для него ентот…Эээ…Интересный случай. А мне-то чего? Лишь бы спирту налил».
Звон клю-чей, стон, открываемых две-рей, звук шагов передо мной, руки сомкнуты за спиной; дверь, яркий свет: «Стой!». Стол-врач-стул, толчок в плечо: «Сесть!». Сел. «Здравствуйте, доктор».
Второй час пошел. Мне надоела вереница черно-белых клякс, мелькающих у меня перед носом.
«Да ничего я не вижу, кляксы и всё! Хотя…Здесь, будто на таракана похоже, а здесь вроде как на бутылку. А вот эта, эта – на стол с яствами, винами там всякими…»
В начале четвертого часа, когда я вымотался окончательно, доктор спрятал в стол картинки и, скрестив пальцы рук, сказал:
–
Послушай, Саверин. Ты что, все время о выпивке думаешь?
–
Да, господин доктор, – мои ладони невольно сжались,
и пальцы больно укусили их ногтями
. – Не знаю, почему.
–
Саверин! А ведь ты уже четыре года сидишь. Неужели тяга не прошла к вину?
–
Нет, господин доктор. Она, тяга эта, с детства меня не оставляет.
–