Соколиная охота
Шрифт:
– А где он сейчас?
– В подземелье замка Вик. Он был брошен туда по приказу короля Карла.
– Странный выбор, – нахмурился Эброин.
– Он единственный человек, которому Рерик поверит, – пожал плечами Раймон.
– А Гарольд согласится?
– Так ведь свобода лучше неволи, – засмеялся граф Септиманский.
– Как бы нам ни накликать большую беду на свою голову, сеньоры, – покачал головой граф Адалард. – А что если варяг подойдет к стенам Парижа со всей своей дружиной? Что мы будем делать тогда? У Воислава Рерика более тысячи викингов, готовых на все.
– Надо быть готовым к отпору, – поддержал
– Выходит, Юдифь тебе не доверяет? – спросил Бернард.
– Императрица слишком умна, чтобы вверить свою жизнь одному, пусть и очень надежному человеку.
Коварную Юдифь побаивались все сеньоры, сидевшие за столом. От этой женщины можно было ожидать чего угодно, но тем ценнее будет победа, одержанная над ней. Бернарда Септиманского, похоже, уже охватил азарт охотника, и он лично вызвался проводить Раймона в замок Вик, где сейчас хозяйничали его люди. Рюэрг не возражал, хотя и попросил графа не попадаться на глаза Гарольду.
Осень уже вступила в свои права, но день выдался на редкость солнечным, и сеньоры ехали не торопясь, наслаждаясь теплом и покоем земли, впадающей в дрему. Нынешний год выдался на редкость урожайным, а отсутствие усобиц позволило земледельцам без помех воспользоваться плодами своих трудов и спокойно дожидаться зимы.
– А ведь Аделаида могла бы стать моей женой, – задумчиво проговорил граф Септиманский, оглядываясь по сторонам.
– И что же помешало вашему браку?
– Слухи, дорогой Раймон. Я был тогда еще слишком молод, чтобы равнодушно внимать распускаемым сплетням. Возможно, виной тому была любовь.
– Не смеши меня, Бернард, – Рюэрг действительно рассмеялся. – Ты и любовь – понятия несовместимые.
– И тем не менее, Раймон, я буду очень опечален, если с Аделаидой что-нибудь случится, и еще более огорчится граф Адалард. На наш взгляд, епископ Эброин слишком уж рьяно взялся за искоренение ереси. Одна Юдифь, это еще куда ни шло, но если епископы начнут решать судьбу знатных франкских родов, обвиняя их представителей в ереси, то это будет уже слишком. Ты согласен со мной, сеньор Рюэрг?
– Пожалуй.
– Я знал, что найду в тебе человека разумного и не склонного к фанатизму. Епископ Эброин не понимает того, что очень хорошо понимал Драгон. Нельзя обрывать связи с чернью. Там, где бессильна истинная церковь, на помощь приходят древние культы. И наши грехи, и наше распутство – это плата сервам за их лояльность к своим сеньорам.
– А что ты хочешь от меня, граф Септиманский?
– Юдифь не должна дожить до суда, Раймон.
– Ты взвалил на меня неподъемную ношу, Бернард.
– Возможно, эта ноша непосильна для капитана Рюэрга, но она вполне по плечу графу Лиможскому. И еще одно условие, Раймон. Сенегонда должна умереть. Эта женщина слишком много знает. Если Эброину удастся развязать ей язык, то плохо будет и тебе, и всем нам.
– Я не наемный убийца, Бернард, – зло процедил сквозь зубы Раймон.
– На этот счет у меня нет никаких сомнений, сеньор Рюэрг. Поэтому Сенегонду я беру на себя. Скажи мне только, у кого она остановилась.
Раймон молчал довольно
– Она прячется в доме Хирменгарды.
– Спасибо за услугу, граф Лиможский. Твоя преданность общему делу никогда не будет забыта сеньорами Нейстрии и Аквитании.
Глава 9
Бой с тенью
Тинберга была удивлена приглашением Хирменгарды, но охотно откликнулась на ее зов. Свежевыпавший снег захрустел под сапожками королевы, когда она, выбравшись из возка, направилась к крыльцу. Прежде чем открыть дверь, Тинберга огляделась по сторонам. Во дворе не было никого кроме двух сопровождавших ее мечников и слуг, выскочивших из пристройки, чтобы придержать лошадей. В окружающем мире царил такой покой, что Тинберге стало не по себе.
Именно здесь, на этих ступеньках, две недели назад стрелой из лука была убита Сенегонда. Это было тяжким ударом и для Тинберги, и для Юдифи, ибо с уходом этой очень влиятельной в Нейстрии женщины обрывались многие нити, связывающие их с людьми знатными и с людьми почти незаметными, но весьма полезными в той беспрерывной борьбе, которую им приходилось вести за место под солнцем в этом весьма негостеприимном мире.
Хирменгарда была не одна, это Тинберга уловила, как только вошла, хотя и не сразу обнаружила в полутемном зале гостя старшей дочери покойного коннетабля. Мужчина сидел в кресле спиной к двери, и Тинберга с трудом сумела разглядеть в неярком свете, падающем из полузакрытых окон, его затылок, заросший рыжими волосами. Но она ни на секунду не усомнилась в том, что такую обворожительную улыбку на лице Хирменгарды мог вызвать только один человек, и вздохнула с облегчением.
Ярл, затянутый в куртку из буйволовой кожи и опоясанный мечом, поднялся навстречу королеве.
– Рад видеть тебя, сеньора, в добром здравии.
Тинберга, переваливаясь, словно утица, добралась до лавки и со вздохом на нее опустилась. Пожалуй, в ее положении не следовало разъезжать по гостям. Но, к сожалению или к счастью, Хирменгарда могла бы сказать о себе то же самое, ибо ее живот, выпирающий из-под платья, не уступал размерами животу королевы. И той и другой до срока оставалось чуть больше месяца. Надо признать, ярл Драгутин выбрал для себя никуда негодных помощниц.
– Он приедет? – спросила Тинберга.
– Нет, – покачал головой Драгутин. – Но об этом никто не должен знать, кроме нас с вами.
– Даже Раймон Рюэрг? – удивилась Хирменгарда.
– Раймону я расскажу обо всем сам, – отозвался боготур.
Тинберга была разочарована. Ярл Воислав – это глыба, которую не смог бы столкнуть с места даже ураган, а Драгутин, по мнению женщины, был слишком легкомысленным человеком для той роли, которую подрядился играть. Чтобы противостоять Бернарду Септиманскому и епископу Эброину, нужен изощренный ум, а не мальчишеское бахвальство. Нет слов, ярл Драгутин – очень красивый молодой человек с зелеными дерзкими глазами, и по тому, как млеет подле его плеча Хирменгарда, можно догадаться, что он удал не только в битве, но и в постели. К сожалению, всех этих качеств мало, чтобы помочь Карлу удержать корону на голове.