Сокровища
Шрифт:
Глядя друг на друга, они сняли кимоно и опустились на матрас. Пит протянула к нему руку и повторила все движения его намыленных рук. Его кожа была гладкая, как шелк, немного влажная от пота, а под ней крепкие мускулы. Из гнезда черных волос навстречу Пит поднялся пенис, как гибкое дерево. Она взяла в ладонь его яички. У него перехватило дыхание, но он не издал ни единого звука.
Он потянулся к ее лицу и привлек его к себе, потом провел рукой по подбородку, вниз по шее к ключице. От его прикосновений кожа ее вздрагивала. Его язык проник к ней в рот, казалось, в поисках ее души, и она отозвалась.
Хиро
Это был медленный, долгий, мучительно сладкий постепенный подъем к неведомой высоте, когда наконец наступил ее оргазм, он, казалось, начался в тех кончиках пальцев, которые он целовал, и пронзил каждую частицу ее тела, а потом выплеснулся наружу.
Когда их дыхание восстановилось, Хиро сказал:
— Ты само совершенство. Я знал это с того самого момента, когда ты говорила с тем глупым французом на свадьбе. Я тогда знал, что возьму тебя и ты будешь совершенна.
Потом они заснули.
Следующие четыре дня Хиро показывал Пит Токио, улицы, ощетинившиеся кранами, лесами и котлованами, поскольку город продолжал неустанно расти ввысь, расширяться и обновляться — город неона и хрома, цемента и стекла. Он показал ей свои ультрасовременные выставочные залы, где продавались жемчужины любого размера, формы, цвета со всего света. Хиро свозил ее в старый квартал Асакуса по извилистым улочкам с крошечными магазинами, торгующими бумажными веерами и зонтиками, палочками для еды из слоновой кости, корзинками с рисовыми крекерами. Он провел ее мимо гигантского красного бумажного фонаря, весом в двести фунтов, и между толстых красных колонн, обозначавших вход в храм Сенсожи, основанный в семнадцатом веке. Внутри был тяжелый от благовоний воздух, дрожащий от звона монет в деревянной коробке для пожертвований на алтаре и низкого голоса поющего монаха.
Они побывали в театре Кабуки, и Пит была захвачена великолепным зрелищем, хотя не поняла ни слова. На сверхскоростном пассажирском экспрессе отправились к Фудзияме. Поезд мчался гладко и бесшумно со скоростью сто тридцать миль в час. Они совершили восхождение на вершину конической горы, кланяясь каждому встречному паломнику на их пути.
А ночью в ванне, в саду, на прохладном упругом матрасе Хиро напоминал Пит, что, несмотря на многие отличительные черты Японии, одно оставалось таким же, как и в любом другом месте земного шара.
Время перестало существовать для Пит. Ее не беспокоило, что Лотти не знала, где она, что заказы ждут своего исполнения и пропавшие сокровища бабушки дожидаются, когда она найдет их. Сейчас все это не имело для нее значения. Только Хиро и волшебный мир, который он создал и которым он окружил ее, занимал все воображение. Пит не знала, любила ли она его — даже возможно ли это за такой короткий срок? Но и это ее, казалось, не волновало. Она знала, что
— Позволь показать тебе мой сад, — сказал утром пятого дня Хиро.
— Я думала, что ты уже показал мне его.
— Это другой сад. Пойдем.
«Пойдем» стало любимым словом Пит. Когда у Хиро было наготове очередное удовольствие для нее, он просто протягивал руку, улыбался и говорил: «Пойдем». Когда он занимался с ней любовью, слегка раздразнивая, потом отступая, до тех пор пока она едва сдерживалась, чтобы не закричать и не попросить освободить ее, он всегда прикладывал рот к ее уху в наиболее удачный момент и шептал: «Пойдем». И она шла.
Итак, она брала его руку и следовала за ним туда, куда он собирался повести ее. Она знала, куда бы он ни привел ее, — все будет замечательно.
Пит удивилась, когда они сели в машину. Она думала, что сад где-то поблизости. Ее удивило еще больше, когда он привез ее в аэропорт, посадил в самолет, и они взлетели. Он не сказал, куда они летят, только в «мой сад».
Два часа они парили над Тихим океаном. Наконец он привлек ее к окну и указал вдаль на зеленый островок в середине бескрайнего синего пространства.
— Мой сад, — произнес он с улыбкой.
Небольшой остров Капингоро в Каролинском архипелаге был крошечной точкой на любой карте, коралловый атолл, окружающий лагуну с прозрачной бирюзовой водой, с вулканическим возвышением, покрытым зеленью на одной стороне. Здесь Хиро выращивал жемчуг, благодаря которому он нажил себе свое состояние.
— Три-четыре раза в году я прилетаю сюда на месяц, иногда больше, — объяснил он. — Для того чтобы дела шли гладко, нужно часто самому контролировать все.
Она улыбнулась, наблюдая, как остров внизу увеличивался в размерах, когда самолет стал спускаться.
— Это работа в одиночестве и в темноте, но кто-то должен ею заниматься, правда?
— Да, верно, не всякий может работать в раю.
Густой, трепещущий аромат цветов красного жасмина наполнял воздух, когда Пит ступила на остров. Вид лагуны и моря сопровождал их с двух сторон, когда они ехали в джипе к белому деревянному дому, как у плантатора, окруженному верандой, его колонны увивали белые и пурпурные орхидеи.
После ланча, состоящего из отварной скумбрии и салата из тропических фруктов, Хиро показал ей весь процесс выращивания жемчужины. Маленькие устрицы Пинктада мартенсии и большие черные Пинктада маргаритифера и несколько других разновидностей, помещенные в специальные сетки, прикрепляют к плотам и опускают в теплую мелкую воду лагуны.
— Различные виды моллюсков дают жемчуг разного цвета, в более крупных образуются более крупные жемчужины, — объяснил он.
Хиро проводил ее в комнату, где женщины осторожно открывали створки раковин и вводили крошечные раздражители. Моллюск, чтобы защитить себя от инородного тела, начинает терпеливо, слой за слоем обволакивать ядро перламутром, создавая жемчужину. Через три-семь лет сетки с раковинами поднимают изводы и извлекают из них готовый жемчуг для людей, подобных Пит, чтобы сделать из него прекрасные украшения.