Сокровища

Кингсли Джоанна

— Ублюдок! — прошипела Беттина. Она тряслась, глаза горели, устремленные на человека за окном. — Не прикасайся к ней, — кипела она. — Оставь ее в покое!

Стефано протянул через стол руку и схватил ее за запястье.

— Беттина? — Другие посетители с интересом уставились на них.

Ее глаза помутились от ярости, и он опять посмотрел в том же направлении. Высокий мужчина наклонился поцеловать свою спутницу в щеку.

— Беги! Убегай быстрее!

Парочка рассталась, и мужчина ушел. Беттина подняла глаза на Стефано, и весь огонь в них

мгновенно погас, как затушенная свеча.

— Кто это был?

Беттина тряхнула головой, словно пытаясь прийти в себя после обморока.

— Тот человек?.. — подсказал Стефано, кивая в сторону удаляющейся фигуры. — Кто?

— Я ошиблась, — тихо ответила она. — Это был не тот, на кого я подумала.

— Ты можешь мне рассказать об этом? — спросил он наконец.

— Нечего рассказывать.

Случай на Кони Айленд укрепил Стефано во мнении, что в общении с Беттиной нужно большое терпение и более определенные обязательства, чем он мог когда-либо дать. Когда он вез ее в тот вечер домой, он хотел извиниться, что не сможет видеть ее некоторое время.

Но оказавшись в пропахшем коридоре перед металлической дверью, она заговорила первая.

— Ты испугался меня, верно?

Он с минуту помолчал, прежде чем ответить:

— Нет, я испугался за тебя.

— Поэтому ты никогда не прикасаешься ко мне? Я имею в виду… как мужчина касается женщины?

Бесстыдство, так контрастирующее с ее обычной притворно-скромной сдержанностью, лишило его дара речи. Она пододвинулась к нему поближе, настолько близко, что он мог чувствовать запах морской соли на ее коже. Глаза Беттины мерцали, как лунные камни.

— Ты думаешь, я разочарую тебя? Там на пляже ты так не думал. Я видела, как ты смотрел на меня. Ты хотел меня… — Музыка ее голоса уже больше не была сладкой успокаивающей мелодией, а тихой и трепещущей песнью обольщения.

— Беттина, — начал он, окончательно смущенный, не уверенный, то ли отвергнуть ее, то ли поощрить. Не успел он для себя это решить, как она поднесла губы к его губам. Легкое быстрое прикосновение растопило его последнюю сдержанность, и, когда он близко притянул ее к себе и прижался ртом к ее рту, она зажглась, словно он приложил раскаленный уголек к сухому дереву.

Рот у нее раскрылся, и выскользнул язычок, заставляя разомкнуться его губы. Она обняла его за шею и погрузила пальцы ему в волосы, потягивая их и крутя. Она всем телом вжалась в него.

Он обнял ее за талию, потом руки поднялись к маленьким высоким грудям, потом опять вниз, обхватив круглые ягодицы через мятое ситцевое платье. Рот ее раскрылся шире, будто она собралась проглотить его, если б смогла.

Затем, так же внезапно, как началось, все кончилось. Она отстранилась, слегка покраснев, и посмотрела на него. Глаза ее казались чернее ночи.

— А теперь, думаю, мне пора прощаться, синьор Д’Анджели, — сказала она и открыла дверь квартиры. Запах табака Джозефа выплыл им навстречу. — Вот видишь, дорогой Стефано, — прошептала она,

прежде чем исчезнуть за закрывшейся дверью, — нет причины для страха. Вообще никакой…

Но он по-прежнему боялся. Сейчас, однако, он был возбужден и хотел встретиться с Беттиной как можно скорее, чтобы открыть тайны, таящиеся за ее изменчивой маской. Больше всего он мечтал прикоснуться к ней. К ней целиком.

Но с утренним светом нового дня осторожность вернулась. Совершая свой дневной обход, Стефано размышлял, когда вновь встретится с ней, и стоит ли вообще встречаться.

Те неистовые объятия так не соответствовали всему тому, что он знал о ней, что Стефано начал сомневаться в своей памяти. Возможно, это была просто проснувшаяся мечта о страсти, вселившаяся под воздействием долго подавляемой тоски по пылкой любви. В конце концов, это был всего лишь навсего поцелуй и ничего больше. Страстность ее движений, оттенки голоса, они, должно быть, расцвечены в большей степени его ожиданиями, чем ее намерениями.

В конце того дня он стоял перед мастерской Джозефа в поисках любых ключей к характеру Беттины.

— А, Стив, — сердечно приветствовал его голландец, поднимаясь с рабочей скамьи. — Или мне называть тебя Стефано? Беттина сказала, что так ей нравится больше. Говорит, более романтично.

— Что еще она вам рассказала?

— Ну… что вы прекрасно провели день на пляже.

— Это все?

— Не будь застенчивым, мой друг. Мне надо что-то знать?

Глядя на его ожидающую улыбку, Стефано понял, что старик ждет от него некоего счастливого сообщения.

— Нет, — решительно ответил он. — Но на берегу произошел любопытный случай… — Голландец озабоченно склонил голову, и Стефано поведал ему о незнакомце за окном кафе. — Она вела себя, словно он был какой-то злодей, нечто вроде злодея.

Глаза Джозефа сузились, и он медленно кивнул.

— Вы знаете, за кого она его приняла?

Джозеф опустил голову и пожал плечами.

— Никого, кого бы я мог назвать, но она… у нее видения, связанные с матерью. Она думает, что ее увел злой человек, а не группа неизвестных солдат. — Он поднял глаза. — Моя ошибка. Когда ее мать не вернулась домой — Беттина была еще так мала, — я не мог сказать ей правду. Я сказал ей, что она ушла с другом в гости. Я ожидал, что она вернется через несколько дней. Когда же она не возвратилась, Беттина начала задавать бесчисленные вопросы о друге. Прошло время, прежде чем я смог сказать ей правду.

Стефано задумчиво кивнул. День за окном угасал. Джозеф выключил лампу, взял с крючка пальто и шляпу.

— Почему бы тебе не зайти сегодня ко мне домой? Работу ты, должно быть, закончил. Беттина приготовит тебе обед. Ты еще не пробовал ее стряпни, верно? Если, конечно, она…

— Я еще не пробовал, — ответил Стефано.

— Тогда пойдем со мной, — объявил Джозеф, когда они вышли вместе на сумеречную улицу. — Пошли домой.

Стефано поколебался, но то последнее слово оказало свое магическое действие.