Сокровища
Шрифт:
Когда Стив узнал, что Беттина беременна, он закричал от радости и поднял ее в воздух. Джозеф извлек genenever, и они все выпили за будущего ребенка. Стив немедленно отправился в магазин и принес домой белое кресло-качалку, в котором Беттина могла бы кормить ребенка, огромного мягкого медведя-панду и детскую кроватку, отделанную кружевом.
Всю беременность Беттина сияла тихой радостью, но когда наконец начались схватки в грозовую ночь, ее глаза помутились от ужаса.
В больнице две чопорных медсестры быстро увели ее, оставив Стива и Джозефа глазеть друг на друга за бесчисленными
С этим немым вопросом пришло понимание того, что Беттина на самом деле заполнила ту пустоту в его сердце. А теперь еще появится ребенок!
Было восемь часов, когда наконец вошла улыбающаяся медсестра:
— Поздравляю вас, мистер Д’Анджели. У вас родилась дочь.
Дочь. Он сел потрясенный и переполняемый радостью. И благодарностью.
— Дочь, — прошептал он. Внезапно в памяти всплыло имя, из источника возрождающейся любви. — Пьетра.
Рядом с ним на оранжевом диване в комнате ожидания сияло лицо Джозефа. Он хлопнул зятя по плечу.
— Да. Пьетра Аннеке Д’Анджели, — сказал он. — Девочка будет носить имена двух бабушек, погибших от рук фашистов.
Она такая маленькая! Это была первая мысль Стива, когда медсестра передала ему на руки дочь, малютку, только шести фунтов веса, с огромными глазами и самыми крошечными ножками на свете. Он мог полностью прикрыть одной рукой ее головку с шапкой черных волос.
Следующим его открытием было то, что он по-настоящему никогда никого не любил. Не так как сейчас, с такой всепоглощающей, неистовой силой, с полной убежденностью, что он будет драться, увечить, уничтожать кого угодно или что угодно, что будет угрожать ей.
Несмотря на преждевременное появление на свет, его крошечная дочка оказалась здоровенькой. Опасения у Стифа и Джозефа вызывала ее мать. Беттина отказалась кормить малышку. Отказывалась держать ее. Когда крошечный сверток принесли ей в больничную палату, она отвернулась, не желая даже приподнять розовое одеяльце и взглянуть на нее.
Стив всем существом надеялся, что появление ребенка — новой жизни, связи с будущим — даст Беттине настоящее удовлетворение и возродит в ней оптимистическое восприятие мира.
На третий день Стив подслушал, как Беттина спокойно разговаривала с медсестрой.
— Вы знаете, они убивают детей, — говорила она прозаично. — Они кладут их в печи и сжигают.
— Она напугана, — объяснил больничный врач. — Боится, если она начнет любить Пьетру или даже признает ее существование, ребенка могут отобрать у нее, как взяли ее мать.
— Что мы можем сделать? — спросил Стив, чувствуя себя более беспомощным, чем когда-либо.
— У меня есть идея, которая может сработать, — ответил доктор.
Когда Беттина спала, они положили рядом с ней на постель Пьетру, оставя открытым ее маленькое розовое личико, чтобы, проснувшись, мать сразу же увидела его. Все утро Стив просидел в углу комнаты в ожидании.
Когда Беттина открыла
Беттина неуверенно протянула руку и погладила маленький кулачок. Она наклонилась над ним и лизнула его. Потом опустила нос к грудке ребенка и глубоко вдохнула. В тот момент Беттина, так же как и Стив, безнадежно полюбила свою дочь.
Однако, несмотря на эту любовь, депрессия не проходила. Дома она, казалось, стала усиливаться. Вечер за вечером Стив возвращался с работы и заставал Беттину сидящей в кресле-качалке, при выключенном свете, прижимающей к себе ребенка. Часто у Пьетры были грязные пеленки, и она плакала от голода, и ему приходилось уговаривать Беттину отпустить девочку, чтобы он мог ею заняться. Она со страхом отпускала ребенка из своих рук.
Ночью кроватка стояла возле их постели. С самого начала Пьетра была хорошим ребенком, после первого месяца спала всю ночь, не просыпаясь. Зато Беттина часто просыпалась с криком: «Они идут!» «Они у двери!» — потом вынимала ребенка из одеяльца и забиралась с ним под кровать.
Как ни старался Стив, он не мог заставить ее понять, что стук в дверь существует только в ее голове, как и призрачный гестаповец, который не может причинить вред ей или ее ребенку.
Стив был очарован своей дочкой. Любознательный ребенок, глазки всегда в движении, оглядывают все кругом, что-то яркое и красочное притягивает их. Когда Пьетра еще только начинала ходить, она разворачивала целые коробки оловянной фольги, чтобы посмотреть на ее блеск, на блики света, отбрасываемые ее зеркальной поверхностью на стены и потолок. Она могла часами заниматься с коробкой ракушек, делая из них различные узоры. Первым ее словом было «красиво».
Постепенно подавленное состояние Беттины прошло. Когда однажды вечером он вернулся домой и застал ее, ожидающую, в их постели с соблазнительной улыбкой — ее золотистые волосы были вымыты и светились вокруг головы, как нимб, кожа теплая и гладкая, — он отважился на новую надежду на нормальную жизнь.
Но придя домой с работы февральским снежным вечером 1956 года, он увидел квартиру, погруженную в полный мрак. Обычно для него оставляли горящей лампочку в маленькой прихожей. Он вспомнил, что Джозеф собирался провести вечер в голландском клубе. Возможно, он тоже пришел домой поздно и погасил свет.
Однако в тишине, которая встретила его, было нечто зловещее. Стив постоял некоторое время в дверях, прислушиваясь и пытаясь определить то неуловимое, что беспокоило его. Ни радио, ни звука чайника на кухне, где Беттина иногда ждала его с готовой чашкой кофе.
Слегка встревоженный, он поспешил в спальню. Кровать была пуста.
Бросившись в детскую, он обнаружил, что маленькая кроватка Пит тоже пуста. Теперь его сердце заколотилось сильнее. Он ходил из комнаты в комнату, нажимая на выключатели и распахивая двери.