Сокровище пути

Иолич Ася

Аяна легонько за верёвку, ожидая, что он снова отойдёт или вообще шарахнется, но он спокойно пошёл за ней.

6. Слишком долго

Верделл отдал деньги мужчине, и тот помог оседлать лошадей. Сёдла были не самые новые, и Аяна удивилась столь странной цене.

– Верделл, почему седло стоит как четверть коня?
– спросила она, осматривая покупку.
– Они не выглядят как то, что стоит четверть коня!

– Видимо, тут работа кожевенника ценится больше, – сказал Верделл, отряхивая руки, которые сунул

в бочку с водой у стены. – Как у вас – стекло. Кирья, я отдал всё серебро и медь, что у меня были. Осталось только золото и четыре гроша. Нам нужно будет разменять золотой в городе. Уважаемый, – окликнул он мужчину. – Сколько ехать до города?

– До большого торга? В Хасэ-Даг? Ну вы и замахнулись. Так-то дней десять, ежели не мешкать, но с этой скотиной – не знаю. Хорошо если за две недели доедете.

Аяна никогда ещё не ездила в седле, и ей было непривычно управлять поводьями.

– Ты слишком слабо тянешь, – сказал Верделл, когда они выезжали из деревни, и за ними на верёвке трусил Ташта. – Он не чувствует поводьев. У него рот жёсткий.

Аяна натянула крепче, и мерин послушался.

– Это жестоко, – жалобно сморщилась она. – Я рву ему рот. У наших уздечек нет этой железной штуки.

– Я не видел ещё ни разу, чтоб на лошадях ездили так, как у вас в долине. У вас как будто никуда не торопятся.

Это было правдой. У них никуда не торопились. Да и некуда было торопиться. Она вспомнила, как мерно Пачу шагал по дороге между полей с тыквами и подсолнухами, пока они ехали на общие работы, и грустно вздохнула.

По дороге им попались две большие деревни и несколько маленьких. Верделл опять рубил дрова за еду, а Аяна помогла с сенокосом, когда их пустили ночевать на сеновал.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Верделл, когда она опять водила жеребчика кругами на одном из привалов, потом пыталась касаться его ног и спины, и так раз за разом. – Он всё равно необучаемый.

– Не знаю. Мне кажется, он очень умный. Он уже совсем не боится меня. Вчера он обнюхал мои волосы, а я гладила его шею.

– Да он и не боялся, кирья. Это я его боюсь. Ты видела, как он прыгал на того мужчину?

Аяна улыбалась ему и продолжала водить Ташту на верёвке вокруг себя, гладить его, чесать, похлопывать по шее и бокам. Уже через пару дней она положила ему на спину попону, и он не скинул её. Ещё через день она нагрузила на него их заплечные мешки и одеяла, и они пошли быстрее.

– Ну надо же, пригодился, – сказал Верделл. – А может, и будет от него какой-то толк.

Когда они добрались до большого торга, Аяна чувствовала себя полностью разбитой. Каждая косточка её тела ныла, и она отдала бы многое за то, чтобы посидеть дома в тёплой купальне, но дом был ещё дальше, чем раньше. Она считала дни, и выходило, что только к середине июля они дойдут до края степи – если, конечно, сведения Санеша были верными.

Она помнила карту Конды. Но он сам сказал, что доверять ей полностью можно только в части побережий. По карте выходило, что после двух месяцев в степи им предстоит ещё примерно столько же идти по Фадо.

– Фадо – как твоя стиральная доска,– сказал Конда, помогая

ей отжимать простыни, которые они сняли с его койки на «Фидиндо». – Там то горка, то болото, то пригорок, то низина. Пулат ездил туда по каким-то торговым делам. Мне было шесть, и, естественно, он взял меня с собой. Мы тряслись по прекрасному холмистому Арнаю полтора месяца на перекладных лошадях. Полтора месяца! Без перекладных мы бы ехали, наверное, все три. А потом переправлялись два дня через пролив. Катис Эрсет уговаривал Пулата оставить меня дома, но тот был непреклонен. Я так и не понял, зачем был нужен ему там, потому что большую часть времени мы с катисом гуляли по водным садам орта Давута. Там, кстати, очень красиво. Высокая горная гряда защищает там почву от иссушающего солнца. Звенящие горные ручьи стекают по скалам, собираются в кристально чистые озерца и искусственные пруды, а в прудах расцветают изумительные цветы, похожие на звёзды. Я был очарован этими садами настолько, что потом рисовал эти цветы в тетради для каллиграфии.

– Тетради?

– Да. Вы называете это «книга для записей». Может, когда-нибудь и ты увидишь эти цветы, сокровище моё. Но вот дороги там поистине ужасны.

Два месяца по степи, и два – по неровным дорогам Фадо. В конце сентября они сядут на корабль до Арная. У них не будет перекладных: перекладные лошади дорогие, как сказал когда-то Конда. А ещё в Арнае им нужна будет повозка, думала Аяна, покусывая ноготь. Долго. Слишком долго.

7. Постоялый двор

Городок был шумным, крикливым, и было видно, что торг в самом разгаре. По улицам сновали люди с мешками, парни вели лошадей и гнали овец. Женщины несли клетки с курами, и малыши бежали за ними, хватаясь за подолы.

– Мы ищем постоялый двор, – сказал Верделл мальчишке, игравшему с палочкой и камешком на углу у ворот. – Лошадям нужно отдохнуть, а нам – вымыться.

Мальчишка кивнул и показал пальцем на большой двор в конце улицы.

– Вот там. Вы приехали покупать или продавать?

– Мы проездом.

Мальчишка убежал, кивнув, а Аяна проехала за Верделлом в ворота первого в её жизни постоялого двора, и, спешившись, теперь с любопытством оглядывалась. Он чем-то был похож на общие дворы их деревни, и сеновал под навесом, коновязь с водопоем, поленница в сарае лишь усиливали сходство. В середине двора, у колодца, рядом с недавно, по-видимому, нарочно для торга установленной дополнительной коновязью, дремала старая лохматая собака, которая даже ухом не повела, когда Аяна тихонько свистнула ей.

– Вы впервые у нас? – окликнул их усатый мужчина, выглядывая из окна на первом этаже. – Заходите!

К Аяне подбежал мальчишка, и она отдала ему поводья своего мерина и догнала Верделла, который уже взошёл на крыльцо.

Внутри было темновато и пахло кислятиной. Аяна поморщилась. За несколькими дальними столами над тарелками и кружками сидели люди, но в полумраке их сложно было разглядеть.

– Здравствуйте, здравствуйте, – сказал мужчина. – Меня звать Парос, я тут хозяин. А вы чьих будете? Платье у вас странное.