Соль Саракша
Шрифт:
Но к трупу-то не подходит. Нежные мы…
Ну и хрен с тобой, джаканный поэт. А мы люди простые.
— Да, я деловой, — говорю. — Потому что мануфактуру мы получаем по карточкам. Потому что новую форму в гимназии выдадут только к началу учёбы, и то не наверняка. Потому что на мне сейчас дедовские выходные брюки — больше надеть было нечего. Ты над такими простыми вещами никогда не задумывался, массаракш?
Вижу — заткнулся мой лучший друг.
Эх, закрыть бы покойнику чем-нибудь лицо… Если это можно назвать
— Мародёрство и есть мародёрство, — сказал Князь. — Даже в дедушкиных штанцах, всё равно мародёрство.
— Ага, — говорю. — Если бы. На комбезе ни одной застёжки.
— Тогда хоть башмаки сними, — издевается поэт.
— А башмаки, — говорю, — у него вроде как прямо из штанин растут…
— Это естественно, — отвечает. — Если у него непростое оружие, то и штаны должны быть непростые… Бери ножик да разрежь! Чего там! Покойнику всё равно…
— Ну и разрежу, — говорю. — Потом Рыба на бабкиной машинке сошьёт…
Джакч! Ни хрена эта ткань не режется.
Князь смотрит на мои усилия и ржёт. Сейчас я как поднимусь…
Да я не поднялся, я взлетел!
Покойник откинул руку и начал бить обугленной ладонью по траве, словно что-то искал…
— Этого ещё не хватало, — сказал Князь. — Не было забот…
Мало того, покойник открыл рот, сверкнул зубами и прохрипел:
— Скорчер… скорчер… скорчер…
И отключился.
— «Мушкет» ищет, — сказал я. — Это на каком языке — «скорчер»?
— Первый раз слышу, — сказал Князь. — Ни на что не похоже. А был он хороший солдат — чуть пришёл в себя, сразу за оружие…
— Теперь-то вроде помер, — сказал я.
— А ты сердце послушай, — сказал Князь.
— Тебе надо — ты и слушай, — сказал я. — У самого очко играет поближе подойти, а тоже — мародёр, мародёр…
Ну, дружбан мой всё-таки себя преодолел — подошёл, встал на колени, положил голову на грудь странному покойнику…
— Нет, — говорит. — Ничего не слышу. Он от шока уже давно должен помереть…
Как же! Труп другой рукой начал шарить!
Князь поднялся и говорит:
— Не могу я смотреть, как человек мучается. Надо его это… И любой солдат тебе скажет, что это правильно…
Достал «ибойку», вытянул руку, отвернулся, зажмурился и нажал на спуск.
Осечка.
Он пошёл на вторую попытку, но я не дал:
— Хватит. Он с тобой уже в кидонскую рулетку сыграл и выиграл. Доставим его к доктору Мору. У доктора и голова большая, и борода густая. Вот он и разберётся, кто живой, а кто не очень.
— И как же мы его доставим? За руки, за ноги?
Я задумался, и не зря:
— Читал такую детскую книжку «Маленькие отважные сердечки»? Там во время Войны за Проливы двое пацанов на оккупированной территории нашли нашего сбитого лётчика. Раненого. Пацаны были ещё мелкие, так они тащили его на парашюте. То есть он лежал на парашюте, а они тянули за стропы…
— Где же мы
— Ну, этот урод сказал же, что на радаре…
— На радаре дежурят кандидаты, им от усталости и от голода могут даже драконы померещиться! Я-то представляю, что там творится, бывал в гвардейских казармах…
— И всё-таки пойдём поищем, — сказал я.
— Вот и иди. А я лучше за тряпкой той схожу, которая на плоту лежит. Она как-то реальнее.
И пошёл он за реальной тряпкой, а я решить пройтись по окрестностям — из принципа.
Лучше бы я этого не делал.
Отошёл я всего несколько шагов, и чувствую — что-то не то. Я даже сначала не понял.
Потом понял — ноги стынут. Подошва у старых летних сандалий тоненькая, и сквозь неё ступни холодом пробивает.
Посмотрел вниз — уж не по снегу ли чапаю? Оказалось — нет, не по снегу, да и ближайший снег — на Трёх Всадниках. Иду по сырой траве, и чем дальше, тем холод сильнее, как от озера…
Наконец смотрю — трава уже седая от инея.
Впереди — редкие деревья, частый орешник. И ещё кое-что.
Словно пузырёк в стекле — даже не пузырёк, а просто небольшое утолщение. Дефект. Часть картинки как бы выгибается навстречу или обволакивает большое невидимое яйцо. Вроде бы ничего там нет, а всё равно что-то есть…
Но самое страшное даже не это. Перед странной выпуклостью в пейзаже сидели спинами ко мне пять головастых лесных собак. Сидели, словно поджидая того, кто выйдет из этого оптического феномена. На моё присутствие они, хвала Творцу, не среагировали.
И не стал я дразнить судьбу. Один раз уже повезло. Или даже два — ведь чудо-ружьё могло просто разорваться в руках по моей дурости. Хватит чудес на сегодня.
И Князю ничего не скажу, тот непременно ведь начнёт свою аристократическую храбрость доказывать, а оно мне надо?
Но я ещё, конечно, вернусь сюда — только не завтра, а попозже… Потом… Когда собачки уйдут…
Когда-нибудь.
Князь уже не только сходил на берег, но и уложил «сбитого лётчика» на плед. И только хотели мы тронуться…
— Стоп, — говорю. — А этот? Скорчер-то?
— Да пусть тут лежит, — сказал Князь. — Зашвырну его в кусты…
— Нет, — сказал я. — Тут его могут найти.
— Кто?
— Ну, во-первых, капрал может протрезветь и вспомнить про вооружённого выродка. Прочешут все окрестности. Во-вторых пограничный наряд — сколько раз мы их на этом берегу с крыши санатория видели? Ладно, я сам возьму…
— Нет! — взвился Князь. — Я нашёл, мне и нести!
Подошёл он к скорчеру, поднял, говорит:
— Что же они ремень-то к нему не приделали? А то бы закинул за плечо, да и…
Я держусь за свой угол пледа, на покойника не смотрю — вдруг опять зашевелится, на Князя тоже…