Соль Саракша
Шрифт:
— Нам немножко времени нужно — новую методику борьбы закрепить, — продолжил Князь. — Нетрадиционные приёмы. Но за ними будущее…
— Я тоже потренируюсь, — сказал Гай. — С отцом, со старшим братом, с майором Трембу…
— Вот и прекрасно, — сказал Князь. — Мы договорились. А без меня вы бы весь вечер промычали да прокряхтели, бирюки горные…
Ну, ты, Динуат, удружил. Не ожидал…
Гай Тюнрике отдал честь, развернулся и пошагал по аллее. Должно быть, он себя уже воображал марширующим по плацу танкового училища…
Зато я вообразил себя с поломанными рёбрами — это в лучшем
— Ты всё испортил, Князь, — сказал я. — Ещё немного, и он бы отказался от своей блажи…
— Отнюдь нет, — сказал Князь. — Не отступится он от Лайты. Кто же его в армейское училище холостого возьмёт? Даже документы не примут. А пойти в школу стражи, как родня желает, гордыня не позволит.
— Конечно, — сказал я. — Не тебе же драться. Что за джакч ты там нёс про новые приёмы?
— И вовсе не джакч, — сказал Князь. — Я очень внимательно смотрю ментограммы, в отличие от некоторых…
— И? — сказал я.
— Помнишь, как наш мальчик лез по канату?
— Помню, — сказал я. — И что?
— А то, — сказал Князь, — что в другом углу спортзала он видел группу ребят, которые занимались борьбой… С чернокожим тренером… Или наставником… И это, доложу тебе, очень необычная борьба… И когда он вспомнит свои тренировки с чёрным наставником…
— А если не вспомнит?
— Он как-то понимает, чего мы от него ждём. Или чувствует… И тогда я сделаю из тебя лучшего бойца в Саракше! На крайняк — хотя бы в окрестностях Старой казармы…
Вышел маршал из сарая
Утром Князь завил:
— Я примерно представляю, как нашего безымянного друга зовут. У него односложное имя со звуком «о»: ров, стол, тор, кок, бор и так далее…
— Как узнал?
— По губам остальных обитателей комнаты прочитал!
— А, — говорю. — Так это ты, выходит, папашу заложил, джаканный чтец по губам?
Дину пропустил весь мой ядовитый сарказм мимо ушей:
— Эх, если бы я так умел…
— А что толку? — сказал я. — Язык-то всё равно незнакомый. А вот когда твои хвалёные уроки непобедимой борьбы начнутся? У меня организм хоть и крепкий, но любимый и неповторимый. А язык… Да проще дождаться, когда он очнётся.
— Ох, — сказал Дину. — Мы же его с вечера не навещали. А Рыба, считай, не отходила! Ну, она нам навтыкает! Как бы он все капельницы не повытаскивал… Или вообще не встал и не ушёл…
И мы рванули в подвал.
Ничего наш друг не повытаскивал, но опустевшие капельницы пришлось заменить. Как и всё остальное…
— Хорошо восстанавливается кожа, — сказал Князь. — Без рубцов, без синюшности этой… Доктор Мор точно на премию Фелля мог бы претендовать — жалко, что остались от этой премии только списки прежних лауреатов…
И вот с этого самого утра моя жизнь в «Горном озере» понеслась как раненый кабан по кустарникам.
Видно, Айго-Паук получил от доктора вредительское указание ни в чём нам не помогать. Он просто сидел на крыльце и курил свои листья — фабричного табака не признавал.
Князя я целиком бросил на просмотр ментограмм, а на себя взял всё остальное, и было его много.
Сварил манную кашу на порошковом молоке и покормил пациента. Отмыл плиту от следов предательского побега манки.
Только с одним делом покончу — сейчас же другое образуется. Потому что запустили мы порядок основательно с этой грибалкой и её неожиданными последствиями…
И странное дело — всякая работа была мне нынче в охотку и в радость. Даже самая противная и нудная.
Сперва я даже решил, что начинаю джакаться, только что песен не горланю. Потом сообразил, откуда эта нежданная радость.
Да от нашего «сбитого лётчика». От ментограмм его. Открылось нынче передо мной окно в другую жизнь. И сроду это не выдумки, ошибается премудрый доктор. Никакой гений не сможет придумать чужой новый Саракш с такими деталями и подробностями. И хорошо мне именно от того, что живёт где-то такой — настоящий — Саракш, в котором нет и быть не может страшной войны и мутантов, джакнутых и выродков, капрала Паликара и «Отчичей»… Где живут сильные и красивые парни и девки, вскормленные молоком морских гигантов. Где родители не отравляют им жизнь ранними браками, а учителя не следят за каждым шагом. Где даже среди ночи бывает виден Мировой Свет…
И никаких дурацких «эманаций» он там не испускает! И люди там не ходят строем, не орут гимны, как припадочные!
Настолько поверил я в этот иной Саракш, что грядущий Акт Чести стал мне казаться полным джакчем. Победа будет моя. И не потому, что перейму я какие-то там невиданные приёмы борьбы. Просто Чак Яррик другую жизнь видел, а Гай Тюнрике — нет!
Значит, я сильней его.
Надо думать, что у Князя такое же настроение, только он никогда этого не покажет по причине сволочной аристократической гордости. Ну и дурак.
А уж какие выводы может сделать из увиденного Рыба, я даже предположить не могу. Но вот что она сумеет найти туда дорогу раньше нас, ничуть не сомневаюсь…
— Сыночек! Иди-ка сюда!
Ну вот. Князь дождался обещанного урока борьбы…
Я окинул взглядом парадный вход.
Санаторий «Горное озеро» к приёму императорской особы готов! Да пусть хоть Неизвестные Отцы приезжают под видом обычных психов! Не стыдно принять, не стыдно кабаньим жарким угостить…
Я спустился в подвал:
— Ну, как там наше единоборство?
— Да погоди ты со своим единоборством, — отмахнулся Князь. — Он почему-то на одном эпизоде зациклился — вот посмотри… Наверное, считает его очень важным…
Вот в этом весь Дину Лобату! Сам предложил отследить тамошнюю борьбу — и уже переключился на что-то другое…
Я уселся перед экраном.
М-да. Перехвалил я слегка тот Саракш. Не так уж сильно они от нас отличаются.
В лесной гимназии к чему-то готовились, кого-то ждали. Сапоги, правда, не чистили, но сандалии обули — а обычно ведь босиком бегали, как деревенские. К тому же наша компания даже соизволила поглядеться в зеркало и немножко причесаться. Обновки из дедушкиного сундука не доставали — у них и так каждый день обновки…