Соль Саракша
Шрифт:
Я протестующе замычал.
— Юноша, — наставительно сказал Акратеон (видно, к нему самому слишком часто обращались именно так), — если вам повезёт вылезти из всего этого джакча, держитесь подальше от наркотиков. Ваш соперник, вероятно, огребёт по полной… Его счастье, что вас удалось откачать! Идиоты! Поединщики называются! Один весь в гипсе, другой весь в тюрьме! А казался ведь вполне порядочным парнем, потомственный военный, родители не знают, куда глаза прятать…
Что? Гай Тюнрике в тюрьме? Хотя какая у нас тюрьма — так, кутузка при полицейском управлении…
Но ведь мы с ним так
Мне нужен адвокат! То есть следователь!
Я хочу дать показания!
— Весь город теперь ждёт не дождётся ваших показаний, — сказал рыжий Акратеон. — Но заговорите вы ещё не скоро, что бы там не обещал доктор Моорс… Ха! Только ради одного старины Мора стоило сюда попасть! Шарлатан, конечно, но ведь результаты налицо! Тот же капрал Паликар из состояния пережаренной отбивной возвратился в обычную наглую гвардейскую сволочь… Интересно, что за дрянь он вам с капралом колет? Конечно, плох тот врач, который не мечтает найти лекарство от всех болезней… Да только вряд ли он что-то там открыл! Вероятно, отыскал он какой-нибудь препарат из закрытых довоенных разработок для спецвойск, способный мёртвого поднять… Правда, ненадолго… Впрочем, не стану вас ни пугать, ни обнадёживать. И не буду перечислять все ваши диагнозы: с древнеимперским у вас в гимназии наверняка нелады. Зато есть любящий отец и верные друзья, особенно эта девочка — сельская знахарка… Но вот здешняя сознательная молодёжь возмущается, требует призвать отравителей к ответу! Если вашему делу не придадут политическую окраску, может, оно всё и обойдётся… Но ведь эти ребята из Генеральной прокуратуры обожают показательные процессы…
Что же вчера произошло?
Хотя почему «вчера»? Сколько я тут лежу?
И я, наконец, самовыразился: завыл тоскливым смертным воем, потому что ничего не понимал и только чувствовал: дело плохо, настолько плохо, что и представить невозможно. И никто не поможет, даже господин Рашку — иначе он давно бы тут сидел. У столичных бандитов длинные руки и коварные мозги…
— Ну-у, голубчик, — сказал доктор Акратеон. — Потерпите, я сейчас вам ещё пять кубиков «синего сна» вкачу. А боль, она как раз от снадобья коллеги Моорса. Вон мерзавец Паликар как орал — ребята в казарме уснуть не могли! А вы ещё выносливый…
Доктор, доктор, вколи мне пять кубиков «синего сна». Нет, лучше сто кубиков. Чтобы я капитально отключился, а когда снова включился, никакого джакча уже не было, а было всё по-прежнему…
— Ну, вот и порядок, — сказал молодой весёлый доктор. — Отдыхай, парень, это тебе нужно сейчас больше всего. Хотя, честно говоря, я бы на твоём месте предпочёл вовсе не просыпаться…
Джакч. К несчастью, я ещё не уснул и услышал…
Кирасир Старого Енота
…Короче говоря, приключения мои хоть и не закончились, но резко затормозились.
Капрал Паликар меня больше не навещал — хотя в моём состоянии ни за что нельзя ручаться. Сон и явь перемешались в моей бедной проломленной башке в какую-то бурую массу. То мне казалось, что я слышу голос доктора Мора, спорящего с Акратеоном, то кто-то уговаривал меня поморгать, если я его понимаю (хрен я ему поморгал), то вроде бы Рыба хриплым, почти мужским басом призывала
Очень хорошо я теперь понимал и чувствовал нашего Охотника. Досталось мне, конечно, поменьше, но всё равно.
Когда я не спал, я думал.
Спать было приятно, а думать — очень неприятно. Обычно в жизни я как действовал в напряжённых ситуациях? Или автоматически в репу, или что-нибудь такое ляпнешь и потом расхлёбываешь. И только много позже в голову приходит: «А вот если подумать…»
Попробую. Соль рассыплется по камню, соль развеется по ветру…
Что мы имеем? Гай Тюнрике под арестом. Почему? Потому что многие знали, что у нас с ним будет Акт Чести. Потом находят почти неживого меня. На кого подумают? Ясен день, на Грузовика.
Хотя я не видел никакого Грузовика. Кого же я видел?
Первый удар точно был по затылку. То есть вместо честного поединка ждала меня вероломная засада на ночной дороге, не доходя до Старой казармы, как было договорено. Грузовик опозорен и брошен в кутузку, поскольку полумёртвый Чак Яррик не в состоянии сказать, что Гай Тюнрике тут вообще не при делах.
Но мнение полумёртвого Чака Яррика, сдаётся мне, вообще никого не интересует, поскольку ситуация всем кажется очевидной. Чего тут мудрить?
Дальше. Рыжий Акратеон помянул наркоторговлю. Это вообще ни в какие ворота не лезет. У нас тут не столица. Если бы кто-то в городе толкал дурь, я бы знал…
Стоп. Не факт, что знал бы. Мы с Князем и Рыбой уже давненько не интересуемся ни гимназическими делами, ни городскими сплетнями. Оторвались от жизни, зазнались, противопоставили себя коллективу, как выразился директор Людоедище. У нас есть наше горное уютное гнёздышко, а всё остальное может провалиться в джакч. Жизнь Верхнего Бештоуна проходит сквозь нас и мимо нас, да и прекрасно. Мы ещё успеем её, этой жизни, нахлебаться из большого черпака. Так что за это время наши сверстники вполне могли… Ну да! Тот же Гэри Очану много чего привозит… То есть та же столичная команда, которая хочет отобрать у нас грибной промысел, вполне могла бы заняться сбытом наркоты…
Но причём тут мы с Грузовиком?
Нет, Чак Яррик, ты не просто полумёртвый. Ты полумёртвый идиот.
У тебя была посылочка доктора Мора для нашего болезного господина Рашку. Сумасшедший профессор собирал её при тебе. В ней был шприц, десяток ампул, куча разноцветных таблеток россыпью.
Что подумает нормальный полицейский, когда увидит рядом с еле живым телом Чака Яррика такую коробку? Он подумает: ну вот, и до нас эта зараза добралась, массаракш, жили не тужили… Да у них ещё и конкуренция, не поделили чего-то… Молодой Яррик, конечно, раздолбай, чего от него и ждать, но образцовый Гай Тюнрике…
Так примерно он и подумает. Хорошо. Только ведь у посылочки есть адресат — штаб-майор Тим-Гар Рашку. Уж он-то наверняка в курсе. Уж он-то может сказать: ошибка, господа, это вовсе не то, что вы думаете…
Может сказать, а может и не сказать. Если бы мог сказать, то давно бы это сделал. И доктор Акратеон не упомянул бы… Что-то ведь он ещё говорил, Акратеон. Политическая окраска, показательный процесс… Сознательная молодёжь…
А иначе почему я лежу в отдельной палате, словно генерал?