Соль уходящего лета...
Шрифт:
– Вылезай! – перекрикивая свистящий ветер, скомандовал мужчина, но Лада то ли не услышала его, то ли не смогла подняться, - Вылезай, слышишь?!
– Нога… - в тусклых отблесках упавшего за горизонт солнца ее лицо казалось белым, как мел. На нем отчетливым ярким пятном выделялись посиневшие от холода губы и глубокие провалы переполненных болью глаз.
– Что нога? Ты поранилась?
– Судорога…
Волны хлестали о деревяный борт суденышка, поднимали вверх клочья белой пены и неслись дальше, разбиваясь о скалы. Нику не оставалось ничего другого,
Почти теряя сознание от ужаса и усталости, Лада все же не могла не думать о том, как должно быть холодно Нику в воде. Она отчаянно хотела помочь, но не могла даже пошевелиться, чтобы не взвыть от пронзающей тело боли. Окоченевшие руки, казалось, намертво примерзли к веслам…
– Давай руку! Я тебе помогу!
Даже ледяной дождь был намного теплее холодной морской воды, стекающей с Ника ей на руки и плечи. Собрав все свои силы в кулак, Лада крепко обхватила ладонь мужчины и резко встала. Борт лодки был совсем невысокий, но она не смогла через него переступить и, понимая ее затруднение, Ник просто поднял ее.
– Устоишь? Дойти сможешь?
Сцепив зубы, Лада кивнула головой. Она старалась не думать о том, как будет подниматься по лестнице… Если узкую полоску пляжа еще как-то можно было преодолеть, то лестница для нее в таком состоянии - абсолютно невыполнимая задача.
Шаг за шагом, преодолевая боль, которая в какой-то момент стала ее спасением. Которая своей сводящей с ума агонией напоминала Ладе о том, что она жива. Которая пробуждала в ней клокочущую ярость, вызванную несправедливостью жизни и смерти…
Тело отказывалось слушаться. Казалось, она заново почувствовала каждый свой перелом, каждый рубец на коже.
– Сможешь подняться?
Лада кивнула головой, хотя перед глазами темнело. Подняла здоровую ногу, подтянула пострадавшую. Вцепившись в перила, низко опустила голову, собираясь с силами, чтобы сделать следующий шаг.
– Твою мать… - выругался за спиной мужчина. – Забирайся!
– Что?
– Забирайся на спину! Я тебя понесу…
Они ввались в гостиницу, промокшие и продрогшие до костей…
– Лада! Лада ты меня слышишь?
– Слышу…
– Тебе нужно в горячую ванну! Где твоя комната?
– Направо… Оборудована… финская… сауна. Тебе тоже… не… мешало… бы… согреться, - стуча зубами, проговорила она.
Деревянная, достаточно тесная. Ник щелкнул тумблером. Постепенно тесное пространство начало наполнять тепло.
– Снимай!
Лада непонимающе уставилась на своего спасителя. Усталость закрывала глаза, но, преодолевая себя, она негнущимися окоченевшими пальцами ухватилась за пуговицу. Та не поддалась, едва не плача, Лада вскинула голову.
– Дай, я…
Стыда не было. Она тысячу раз переодевалась в присутствии мужчин. Она блистала на подиумах в полупрозрачных, абсолютно ничего не скрывающих платьях. Ей было плевать, что он смотрит. Она не могла заинтересовать его своим собранным по частям телом. Нападение ей не грозило. Да и не то, чтобы она вообще была способна думать о чем-то таком.
Блаженный жар от
Окончательно отогревшись, Ник обмылся под теплым душем, заставил помыться и Ладу. На полках в предбаннике нашлись махровые халаты. Мужчина оделся сам, а после протянул халат Ладе:
– Сними все и надень вот это! Я подожду за дверью.
В кухне она немного ожила. Выпила чая с лимоном и медом, который он заботливо заварил.
– Спасибо, - прошептала едва слышно. – Я бы добралась сама… Но все равно спасибо.
– Не расскажешь, какого черта ты вытворяла?
– Удила рыбу? – то ли ответила, то ли спросила Лада.
– В такую погоду?
– Нужно было что-то приготовить на ужин…
Ник недоверчиво скривился. Растер ноющие руки. Все-таки как хорошо, что в свои сорок он находился в прекрасной физической форме. Иначе… иначе он мог и не справиться.
– Лада… Может быть, ты расскажешь, что все же случилось? Вдруг, я смогу помочь?
– Ты и так помог больше, чем я могла бы рассчитывать. Спасибо тебе, но… это слишком тяжелая и запутанная история. Не для тех, кто приехал на отдых…
– А ты не решай за меня.
Лада осторожно отставила чашку. И едва заметно шевельнув плечами, сказала:
– В том приюте, о котором я тебе рассказывала, живет ребенок. Девочка Лида. Ей шесть. Я добиваюсь над ней опеки… где-то уже около года. Безрезультатно.
– Почему? – Лада отвела взгляд от красивой расшитой скатерти, которую осторожно поглаживала пальцами, и посмотрела ему прямо в глаза. Сейчас, в тусклом свете, который с трудом выжимали из допотопной проводки мощные современные лампы, на его грубо вытесанном лице появилось что-то дьявольское и мистическое. Он так пронизывающе на нее смотрел, что Лада даже на секунду поверила, что ему все подвластно.
– Почему? Ну, причин на самом деле хоть отбавляй. Я по документам – инвалид… А это, знаешь ли, клеймо. Как если бы я была преступником педофилом, там, или… я даже не знаю. Плюс… одинокая. А для женщины хуже, чем инвалидность, может быть разве что одиночество. Так нельзя. Надо к кому-то прибиться. А если этот кто-то зарыт в земле… - Ее голос сорвался.
– Я понял. Ты не можешь ее удочерить. Это решаемо, нужно только время…
– Которого нет.
– На нее претендуют другие… опекуны?