Солар

Мельников Андрей Андреевич

– Слезайте друг с друга.
– Как в тумане я послушно слезла с тела пацана, что стоял еще на одном парне. На другой стороне девочки слазили друг с друга и потом уже с парня стоящего снизу колонны.

– Войдите, жертвы принесенные.
– Велел нам старший. И мы послушно вошли в колыхающийся маревом вход в жертвенный Дом. За дверью была темнота. И только глаза паука могли в этой темноте ухватить отблески темноты темной от темноты светлой, и уже по ним мы пошли вниз. Свата становилось все больше, а затем, чем ниже мы спускались, тем сильнее стены становились прозрачнее. Круг за кругом, все ниже и ниже. И вот сквозь стены стали видны тени идущих там людей. Вначале они были тенями, а потом уже стали видны их голые части тел. Пелена спала с наших глаз. Мы ускорили ход - нам еще надо было дойти до конца.

А тел по обе стороны за стеклом становились все больше и больше. Вот они толпятся, вот, я понимаю, они толкают друг друга и ползут, извиваются, пытаясь спуститься ниже на своем пути, вот перед глазами одни лишь части тел, что перевились и спутались, но и эта масса движется вниз, впечатываясь в стекло, землю у них под ногами, но они упорно движутся вниз. С каждым шагом картина за стеклом становилась все страшнее. Вот нечто розовое покрывает тела, ползущие вниз, а вот уже и раздавленные головы, оторванные руки, все это в крови и нечистотах, но стекло сохраняет свою чистоту, показывая все падение человека в целом. И когда мы прошли девятый круг за стеклом была равномерно колыхающаяся масса из мелких частей тел и взвесей, что двигалась вниз, в красной жидкости, скребя остатками костей по стеклу, издававшему противный звук. Последние шаги мы совершали, опустив глаза вниз. Там, на полу прохода, хоть и были тоненькие ручейки крови, видимо стекло протекало где-то, но не было видно всего ужаса, творящегося за стеклом. Особенно я боялась взглянуть туда, за стекло. Мы шли по ручейкам крови что текли по полу, до колен измазавшись в этом странном бульоне. Но спуск закончился для нас прямо у двери обитой железными пластинами с огромными ручками из странного металла желтого цвета. Внизу дверей было несколько круглых отверстий куда вливались ручейки крови.

Шесть пауков остановились у двери и замерли, старательно не поднимая взгляд на стеклянные стены вокруг и друг на друга. Жертвы. Как страшно становилось от осознания этого. И холод ледяной появился от ужаса в груди.

Один из парней протянул руку к двери и потянул ручку ее на себя. Застарелые петли громко завизжали, а мы в страхе подняли глаза на открывавшийся вход.

– Я туда не пойду.
– Прошептала одна из девушек. Но ее ноги все решили за нее. Шаг и она протискивается с воплем в маленький проем, пытаясь пролезть, а парень пытается открыть заскорузлую дверь. Когда она стала орать от боли, мы вспомнили тех, за стеклом, что в крике открывали рты, а нам их не было слышно, поняли, что девушка в беде и бросились помогать парню, открывавшему дверь.

Только усилием пятерых мы смогли открыть створку двери, и, вытолкнув внутрь застрявшую, протиснулись в зал. Он был огромен. Великолепен. Красив. Выложенные цветы на стенах, тщательно подобранные листья у каждого из них. Изображенная река, текущая вода, все это было в некотором полумраке, и кажется, жило. Я присмотрелась. Река текла, листья шевелились, цветы наклонялись в сторону Солнечного луча, а потом я присмотрелась.

Все это великолепие было выложено из живых частей человеческих тел. Они двигались и шевелились, потому что были живы. А на стенах была не тщательно уложенная штукатурка, а плывущие потеки крови, что складывались тут и там в ручейки крови. Куда все это утекало - мы не видели. Сжавшись и собрав волю в кулак, мы прошли на середину комнаты и замерли в ужасе от осознания происходящего безумия.

Прямо перед нами подтекая и сливаясь в картину на стене сформировалось изображение Солнца. Так как его рисуют дети- полуовал у пола и лучи, расходившиеся наверх к потолку. Потом картина застыла, потемнела. Темные факторы крови стали металлом. Они заблестели в отблеске падающих с самого верха зала лучей.

Мы сбились в кучу. Чья-то рука впилась мне в бок, чье-то тело прижалось к моему слева, чья-то нога перевилась с моей справа. Тепло наших тел стало единым. Мы ждали своей участи, но в ответ нам была тишина. Солнце из потеков крови не изменялось. Цветы и листья из плоти людей, так и жили своей жизнью, а мы стояли единой кучей замерев от ожидания. Сколько прошло времени я не знаю. А потом у нас под ногами зажегся белый круг, и мы очутились прямо у закрытой двери на лестничной площадке, куда выходили еще три двери. Наша дверь подсвечивала тем же цветом, что и камни у

входа. Парень, что первый принялся открывать дверь в проходе, постучал в нее. За дверью раздались шаги, затем она открылась. За приоткрытой дверью мелькнула тень женщины. Дверь открылась во всю ширь. На пороге стояла Мать Его Детей. У ног ее стояло двое Мальчиков. Мы в едином порыве склонились перед Ней. Одетая в простое платье с изображениями цветов она смотрела на нас устало, но с любовью.

Она без слов протянула в нашу сторону руку и шагнув через порог коснулась каждого из нас рукой. Ее пальцы были слегка влажны и испачканы в чем-то белом.

– Дарую вам свободу.
– Произнесла Она. И каждого из нас будто пробила молния.

Двое поменяли облик на человеческий, остальные остались теми, кем и были.

– Ваша миссия окончена.
– Сказала Мать ставшим людьми.
– Идите и отнесите весть Жрице Матери.

А вы, те кто остался собой, идите и служите Бгам. Да будет ваш путь легок!

Затем она зашла обратно к себе и заперла дверь.

Мы постояли еще немного, а потом, не сговариваясь, пошли вниз из жилища людей.

На улице стоял какой-то постоянный непонятный шум. Наверно так шумят города людей. Вечер только вступил в свои права. Свет стекал с высоких палок, что тут и там стояли повсюду.

Когда мы вышли на улицы большого города, то каждому из нас желтым следом показался свой Путь, меня тоже пеленой желтой пыли он повел вдоль мостовой и бегущих повозок. А потом я увидела, как кто-то невидимый взрезает пыль в дороге у моих ног и услышала гром. Присмотревшись, я заметила двух людей что наставили на меня палки черного цвета, и поняла - убежать я уже не успею. Даже не поняла, как осталась одна. А через мгновение я уже ощутила себя внутри повозки связанная каким-то крепким огрызком веревки.

Путь все так же стелиться от меня золотистой пеленой. Прошу меня отпустить. Жертва, принесенная и непринятая Бгом Ра.

С моих слов записано верно и мною прочитано.

Из объяснительной в деле 8472364286 г.Москва.

– Нам звонили насчет этой паучихи.
– Повертел дело в руке министр.
– Придется отпустить.

– А дело?

– Закрыть. Мне в правительстве чуть последние волосы на голове не повыдергивали.
– Он вздохнул и погладил редкие волосы на затылке.
– С Японией нам сейчас войну не потянуть. А Морина Ас сказала - это ее слуга. Так что отпустить и доставить самолетом в Токио, с нашими извинениями. А вот это...- Он протянул дело.
– Отдайте аналитикам. Думается мне, они расшифруют, и где стена эта, и где спуск... да и все остальное тоже...

– Мы дали ей имя, пока она была у нас.

– Согласен, как же без имени жить.
– Согласился министр. И с любопытством спросил: - И как теперь ее кличут?

– Мистери Ас.
– Усмехнулся генерал.
– Коротко - Мария. Маша.

– Шутники!
– Рассмеялся министр.
– Хорошо хоть Евой не назвали...

Отступление.

Нанесенные с тампонов следы крови, снятые в ног Мистери Ас, я разместил на стекла и отправил в анализатор. Шестнадцать стекол, как раз на полное заполнение анализатора. Потом, взглянув на время обработки, что составило почти двадцать восемь часов, решил пойти попить кофе в соседний отдел к Ирочке.

– Толян! Друг!
– Радостно хлопнул меня по плечу Максим, помощник Жевгена Валерьевича.
– Ты на пять минут, или где?

– Да забежал к вам полюбоваться красотой ножек Ирочки.

– О! Ты как никогда прав! Ее ножки надо отнести к достояниям страны, и ни в коем случае не выпускать за границу!
– Подмигнул мне Макс.

– Так ты еще с ней не...- Приподнял с брови.

– Дружище. Ты как с дуба рухнул. Она же для мужа себя блюдет.
– Заржал Макс.
– Вот есть такая категория баб...

– Ох, эти, блюдющие себя... Прям не смотри на них и не чихни в их сторону...
– Поддакнул я.
– Но я все же пойду поговорю с ней.

– Флаг тебе в руки. И в лоб звезду. Могу еще Марсельезу для ритма на столе отстучать.
– Предложил довольно прищурившись Макс. Потом поправил белый халат на моем плече: -Ты поаккуратнее с ней, у нее батя знаешь кто?

– Нет. А кто?
– И показал пальце вверх.

Макс повернул руку в сторону кабинета где сидел главный бух.

– Ого!
– Невольно вырвалось у меня.