Солнца на полнеба
Шрифт:
Сегодня Изя удивлял. Обычно быстрый на слово и с хорошим чувством юмора, сейчас он выдавливал из себя каждую фразу. Они получались простенькими, казёнными и лишнего передуманными.
– Хороший человек куда-то ушёл. Скорее всего, к хорошим и малознакомым людям, – ровно говорил Никита. – Чего плохого? Во-первых, мы всё равно больше. Теперь нам есть кого сожрать или с кем подружиться. Во-вторых, они могут снять с нас лишнюю работу. Я, например, не половину, а две трети проектов отдал бы. Они всё равно бестолковые. Если у нас ещё и половину подрядчиков уведут – я лично проставлюсь нормальным вискарём. Так что мы ничего не теряем.
– Через оппу? – переспросил Изя и опасно улыбнулся. – И разницы нет?
– Совершенно, – подтвердил мой сосед.
– К слову, вот скажи мне, Никита, если собачку через ту самую оппу вывернуть наизнанку, то оппа-то порвётся, а вот рот с другой стороны как был, так и останется. При таком раскваде собачка им кусаться сможет?
– Не надо меня выворачивать, Иван Захарович, – не сменив тона, продолжал Никита. – Я же не просто тявкаю, я по сути. Очень меня близкий конец года беспокоит.
– Близкий, значит? Весной? – уточнил шеф.
– Точно, – подтвердил Никита. – И страшный. Если у наших криворуких подрядчиков ихние криворукие половину проектов уведут, то я вдвое меньше бояться буду. Лояльности во мне будет вдвое больше, я тихим стану.
– Коллеги, прошу не забывать про вежливость, – дипломатично произнёс Заг, глядя в стол.
– Веживость уместна как абстрактное допущение, что твой собеседник не идиот, – произнёс Изя и развесил в нужных местах трёхбуквенные акценты.
– Иван Захарович, кажется, Артемий Никифорович ко мне обращался, – сказал Никита.
– Пошёл вон, – рявкнул шеф совершенно чётко.
Никита закрыл свой ежедневник, встал и покинул кабинет. Коллеги проводили его с молчаливым пониманием.
– Совсем распустився, – по-отечески спокойно произнёс Изя, чем добил нас окончательно. – Вадно. Успокоится – поговорим.
Шеф отошёл к окну и уставился вдаль.
– Для тех, кто не в курсе: Стёпа, я думаю, именно из-за проекта Наума и утёк. Без него сам он никому не нужен, – сказал шеф, рассматривая что-то с вниманием первооткрывателя. Потом повернулся к нам и снова дёрнул несчастный галстук. – Вот этот парень, – он указал на меня, – в очередной раз будущее придумав. Мы на его новом изобретении до конца жизни могли бы гранды собирать. Ты им презентацию показывав? – спросил он меня.
Я успел только отрицательно покачать головой.
– Насчёт «он придумал» – это слишком громко сказано, – завозился на месте Заг, – здесь и до него люди работали. Но да, молодец. Тоже свой вклад внёс.
От подобной наглости я даже дар речи потерял. Ни для кого не было секретом, что проект с нуля поднят мной. Изя посмотрел на Зага, болезненно и жалко поморщился. Снова отвернулся к окну.
Кровь в моих ушах зашумела, на язык полезли слова, подводящие черту под карьерой, но глупостей наделать я не успел. В повисшей тишине прямо за моей спиной раздался лёгкий стук в ту самую межкабинетную дверь. Потом с небольшим запозданием быстрый цокот ноготков. Звук был настолько зримый, что фантазия тут же дорисовала по ту сторону двери и женскую ладошку поверх лакированной древесины, и толстый слой маникюра на быстрых и тонких пальцах, и губы в загадочной улыбке.
Из глубины соседнего кабинета послышался мужской голос:
– Подожди. Ты на мой вопрос не ответила.
– Я в ваших делах ничего не понимаю, – прозвучало
Ноготки снова зацокали по филёнке.
– Вадно. Гвавное я озвучив, – очнулся от раздумий Изя. Он вдруг засуетился, начал приглаживать бороду, застёгивать пиджак. – Подумайте каждый, чем нам всё это грозит.
– Ребята у нас умные, придумаем что-нибудь, – успокоил его Заг.
– Умными гововами хорошего не придумать. Кое-кому тоже напрячься придётся, – ввернул Изя. – Думаю, что до обеда управитесь. В два часа снова у меня. С планами и предвожениями. И этого, – Изя указал глазами на дверь, – в рамки поставь и на место верни.
Наша братия начала двигать стульями.
– Народ, не расходимся, – остановил нас Заг. – Захарыч, мне надо вводную дать. Можно останемся? Уходишь?
– Ну, останьтесь. Ключ себе забери потом, – сказал Изя. – Наум, пересядь куда-нибудь, – попросил он, освобождая дорогу в соседний кабинет.
Я поднялся вместе со стулом и сделал пару шагов вперёд на полусогнутых. Шеф прошёл мимо, сказал: «Быть добру» – и открыл дверь. Свежий поток воздуха ворвался в душное помещение и ознобом прокатился по влажной спине. В его прохладной стерильности отчётливо слышался приятный и лёгкий аромат с фиалковыми нотами. Мой нос подцепил эту весеннюю струйку и дал груди команду на глубокий вдох. Почти сразу мир перед глазами потёк и полетел куда-то вверх. Серое ковровое покрытие всплыло и набросилось на моё беззащитное лицо. Пол приближался сначала агрессивно и слишком быстро, а затем замедлился. Я видел на нём чей-то чёрный ботинок с истёртым шнурком. Башмак чуть повернулся на пятке, не желая быть посредником между хищным ковролином и моим лбом. «О как», – подумалось мне прямо перед тем, как я ударом в пол известил коллег о закрытии совещания.
Колокольчики
Солнечные лучи полосками нарезают подтуманенные тени леса. Мозг чист и свеж, как утреннее море. Изредка в воспоминаниях оживает ретроспектива возможного прошлого. Лёгкой рябью тревожится сознание, но беспокойство тут же растворяется в сонливой тиши. Наплывами приходит вечер накануне. Наверное, пятничный. Кажется, пили. Сейчас за спиной понимаю присутствие знакомых людей. Я не вижу их, но знаю, что они здесь. Сам стою босыми ногами в прохладной траве под тёплыми лучиками. Льняная рубашка расстёгнута до пупа. Груди тепло, спине прохладно.
Полянка убогая – не место для нормального отдыха, узкая полоса в дубняке. По её центру шишкастая тропа в две гряды. По обеим сторонам (в траве, на туристических ковриках и подстилках) люди. Да, проходной двор, а не полянка. Свет красит: сквозь вытянутое пространство по сложной диагонали поток косых лучей. По малому углу их наклона, по свежести воздуха понимаю: утро.
Сзади кто-то Стёпиным голосом спорит со мной молчаливым. К монологу присоединяется девушка. Голос приятный – распевный. Ослеплённый солнцем, я не слушаю их. Пытаюсь совместить рассудок с явившимся пейзажем. Не выходит. Забываю о расхождениях. Силюсь качественно осмотреться, но не получается – свет забивает. Солнца слишком много. Щурюсь, отворачиваюсь лицом к лесу. Слышу треск велосипедной цепи. Голоса моего товарища и его спутницы становятся тише, дальше. Пропадают совсем. «Увёл-таки», – думается мне. Почти готов повернуться и проводить их взглядом, но глаз цепляется за живописный сюжет в нескольких шагах.