Солнце Солнц
Шрифт:
Вдалеке, за ширмой вечерних красок, треть неба заполняло громадное черное пятно. Лист Хора поглощал весь падающий на него свет, накрывая сотни миль пространства огромной тенью цвета индиго. Тень эта породила зиму, и в прошлом из-за нее нередко вспыхивали локальные войны; среди княжеств Кандеса было немало таких, кто поддерживал идею отбуксировать Лист Хора к центральному солнцу и окончательно сжечь его там. Большинство, однако, приходило в ужас от перспективы задушить Солнце Солнц такой кучей пепла и предсказывало страшные последствия длительной темноты. Споры
При этом никто и никогда не предполагал отправить Хор во внешние области зимы. Избавиться от мусора, спихнув его варварам, означало бы опорочить память об одном из величайших народов Кандеса.
Вопреки всем расчетам и желаниям Чейсона Фаннинга достичь Хора за два часа задача эта оказалась невыполнимой. Темнота и многочисленные препятствия заставляли сбрасывать скорость, принуждали идти в обход и диктовали необходимость незапланированных маневров. Преследователи решились ударить ракетами, и красные полосы прочерчивали небо в зловещей тишине. В любую секунду взрыв мог бы потрясти «Ладью», но и у страха есть свой предел. Некоторое время Хайден следил за проносящимися огненными стрелами, но, в конечном счете, задремал. Ему снился Эйри, родители и уничтожение их наполовину построенного солнца.
Впечатления остались, даже когда он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. — Тебя требует оружейник.
Хайден проворчал «спасибо» и оторвался от окна. Двигатели работали, не умолкая — верный признак того, что в них еще не попали. Где находится корабль и долго ли еще продлится погоня, этого никто сказать не мог.
Проходя по судну, он видел, что люди запечатывают иллюминаторы и трещины густой, липкой смолой. Другие цепляли на двигатели баллоны с перекисью водорода и проверяли воздуховодные шланги, готовясь к переходу по саргассам. Разговаривали мало, лишь коротко и по делу.
Все это вместе взятое вселяло уверенность и поднимало дух. Сам того не замечая, он стал воспринимать «Ладью» как своей дом, и в этом не было ничего удивительного. Много лет у него не было никакого дома; те холостяцкие комнатушки, что ему доводилось делить с клопами, в счет, конечно, не шли. Он так долго жил один, что забыл, что значит быть среди друзей. Царящая на «Ладье» атмосфера напомнила о родном городке. Чудно, если учесть, что это судно врага.
Он прошел мимо Мартора, спавшего позади ангара.
Мальчишка выглядел моложе своих пятнадцати. Несколько часов назад он сказал Хайдену о событиях на военно-морской верфи Гехеллена. Власти попытались собрать сходящие на берег экипажи в зарешеченные клетки, над которыми висели солдаты. По сути, это было что-то вроде тира, и они, несомненно, стали бы в нем мишенями, если бы не услышали доносившиеся от дворца выстрелы. К счастью, на кораблях остались несколько человек, умеющих наводить ракеты, и они отогнали гехелленцев, которые попытались перетащить клетку к соседнему блокпосту. Не обошлось и без жестокой рубки на саблях. Описывая события в своей обычной манере, Мартор много жестикулировал, но повествованию недоставало одухотворенности;
Хайден отвернулся от мальчишки, качая головой. Нет, эти люди не были его врагами, что бы там ни сделала их родина с его родиной. Эйри заслуживал свободы, а Слипстрим заслуживал наказания. Но люди Слипстрима и люди Эйри заслуживали равного уважения и почтения. Они были всего лишь людьми, даже самые преданные флагу члены экипажа, которых он считал теперь друзьями.
Так или иначе, размышлял он, должен же быть какой-то способ отделить политическое отличного. Чувство горечи и потери, жившее в нем последние годы, казалось, усиливалось как раз из-за неверия в то, что такое возможно.
И еще одного несчастного миновал он по пути: бедный Ричард Рейсс, сгорбившись, сидел возле иллюминатора, глядя в небо и оплакивая роскошную жизнь, которую так внезапно потерял.
Хайден постучал в двери мастерской. Деревянная панель со скрипом открылась на дюйм, затем шире. Он протиснулся внутрь, и едва различимая в полумраке Обри закрыла за ним дверь.
Закрыла и заперла.
— Чем могу быть полезен? — Он протянул руку, а она как-то так повернулась, что оказалась рядом, и его пальцы скользнули по ее руке к плечу. Плечо было голое.
Он начал отводить руку, но она задержала ее, и теперь его пальцы коснулись гладкой мягкой кожи возле ключицы.
— Ты прошел с нами через все трудности. — прошептала Обри. — Я подумала, что это заслуживает награды.
Не встречая сопротивления, а скорее даже наоборот, он опустил руку ниже, к атласному склону ее груди. В следующий момент Обри легко и без усилий обхватила гостя ногами и подтянулась к нему. Его другая рука легла на теплое бедро.
— А теперь мы должны вести себя очень, очень тихо, — прошептала она. — Иначе станем главной темой разговоров на много-много дней.
— Угу, — сказал он, но тут она поцеловала его, избавив от необходимости придумывать умный ответ.
В свете электрических фонариков люди толпились у дверей ангара, махая флагами темным силуэтам других кораблей. Флаги трепетали и трещали от сильного встречного ветра, но сообщения оставались короткими и ясными. Зашифрованные доклады о состоянии систем, материальных запасах, изменениях в положении судна — обмен информацией осуществлялся, Как всегда, четко, пока…
…пока вахтенный не дошел до сообщения, прочитав которое, он негромко выругался. После чего послал Мартора за адмиралом.
Хайден Гриффин пребывал в состоянии блаженства, когда «Ладью» ощутимо тряхнуло. Обри Махаллан разжала объятия, и оба тут же очнулись. За первым ударом последовал второй… что-то царапнуло по корпусу. Хайден услыхал крик.
— На нас напали! — Зрачки Обри округлились от страха. Он покачал головой.
— Никто не стреляет. Но что-то не так. — Они торопливо оделись. — Оставайся здесь, — сказал он. — Это могут быть гехелленцы.
Она поежилась.
— Если нас берут на абордаж, я уйду через окно.