Солнышко
Шрифт:
– О, Единый, - простонала я, закрывая рот и нос и выбегая из гарема впереди своего сопровождения.
– Если я сдохну от удушья зловонием, это будет самая позорная смерть кадета.
В результате я неслась по уже знакомому маршруту, крича сама, чтобы опускали глаза, потому что стража за мной еле успевала. Только на улице я остановилась и позволила окружить себя. После чего степенно и важно мы проследовали до манежа, где меня уже ждал Шах. Настроение было отвратительным, но увидев моего скакуна, я начала улыбаться.
–
– Хороший, Шах, красивый, - зашептала я в податливое ухо.
– Прокатимся?
Шах зафыркал и встал ко мне боком. Я легко вскочила в седло, и конь побежал по кругу под присмотром Кана и Улуча, остальным, включая охрану, это делать было запрещено. Любопытно, да? Велено следить, чтобы со мной ничего не случилось, а смотреть на меня нельзя. Странные порядки здесь, я большую часть из них не могу понять.
Шах пошел на третий круг, я оглянулась назад, выбрала место пониже и посвободней и направила туда коня. Шах с готовностью принял мою идею и, подчиняясь, взлетел над стенкой огораживающей манеж, скользнул между охраной и служащими конюшни и понесся по территории дворца. Я захохотала и ослабила поводья, давая ему самому выбрать путь. Когда мы доскакали до самого дворца, я снова взяла управление в свои руки и проехалась мимо стражи, запоминая посты и дорогу к воротам. От ворот я свернула обратно, тем более погоня уже настигала.
– Не сейчас, - тихо усмехнулась я, продолжая запоминать территорию, высоту стен, наиболее удобные места, чтобы перелезть, если придется убегать без Шаха, но сильно не хотелось расставаться с ханским подарком, очень он мне полюбился.
– Госпожа!
– охранник поравнялся со мной и протянул руку, чтобы перехватить поводья.
Шах не оценил, поднимаясь на дыбы. Я, не ожидавшая подобного развития событий, полетела на землю, сильно ободрав колени.
– Куда лезешь!
– крикнула я охраннику, живо поднимаясь.
– Шах!
Жеребец подбежал ко мне, и я снова взлетела в седло.
– Я возвращаюсь, хватать не обязательно, - сердито, но уже тише продолжила я.
– Прости, госпожа, - склонился охранник, не глядя на меня.
Шах рысцой добежал до конюшни, где меня встретили причитаниями Кан, Улуч и главный конюший. Обратно в гарем я возвращалась на руках Улуча, хоть и уговаривала, что от разбитых коленей еще никто не умирал, но евнух был непреклонен. Уже в покоях меня продолжили пытать охами и ахами Агна, Италлин и Айша, побежавшая сразу за водой, чтобы промыть мои "страшные" раны. Мое скривленное недовольное лицо оценили только Раиля и Хаят, глядя на меня с сочувствием, не по поводу коленей. Вскоре Кан привел лекаршу, смазавшую колени серой неприятно пахнувшей мазью, и меня, наконец, оставили в покое.
– Хаят, сыграй, - попросила я, и девушка сходила за своим
Приятная мелодия неслась над балконом и садом, Раиля тихо подпевала Хаят, а я положила голову на колени Агны, прикрыв глаза и стараясь ни о чем не думать. Не думать не получалось. Сначала я привычно уже обратилась к отцу с просьбой дождаться меня, затем попробовала сосредоточиться на том, что увидела во время скачки на Шахе по территории дворца.
– Солнышко, - услышала я зов и изумленно увидела, что бреду по степи.
– Солнышко...
– Таймаз, - прошептала я и оглянулась.
Хан бежал ко мне. Даже не думала, что почувствую такую радость от встречи.
– Я уже близко, солнце души моей, - почему-то крикнул он, и я поняла, что меня уносит от него жаркий ветер.
– Держись, я уже рядом!
– Таймаз, - растерянно позвала я.
– Почему так жарко, Таймаз?
– Она вся горит, - донесся испуганный голос Агны.
– Ана, Ана!
Тут же вокруг запылал огонь и степь исчезла. Мне было очень жарко и очень больно. Я закричала.
– Ана!
– снова раздался голос Агны, оглушая меня.
И я вынырнула из сжигающего меня пламени, чтобы выгнуться от приступа нестерпимой боли. Горело все тело, горело изнутри. Я стиснула зубы и попыталась больше не кричать, но новый приступ опять выгнул тело дугой, вырывая хриплый крик из пересохшего горла.
– Что с ней?
– кто-то кричал рядом.
– Что она ела?
– кажется, это Раиля.
– Мазь, яд был в мазь, - Хаят.
– Ее отравили?
– Агна.
– О, Степной Отец!
– Кан.
– Госпожа...
– Улуч.
– Мой госпожа, - Айша опять плачет.
– Отравили, - снова Хаят.
Отравили? Меня?! Но как это возможно? О, Единый, почему же не получается не кричать? Почему я не могу стерпеть этот огонь внутри? Как же больно...
* * *
Конь пал, когда до дворца оставалось совсем немного. Таймаз успел вынуть ногу из стремени и перекатиться, чтобы не оказаться придавленным тяжелой тушей. Турхауд соскочил со своего коня, и тот упал на землю рядом со своим собратом. Хан вскочил и бросился бежать, чувствуя, что почти опоздал, почти, но еще не все потеряно, еще бьется сердце, еще дышит, но жизнь так быстро покидает молодое натренированное тело кадета Солнышко.
Он вбежал во дворец, не замечая согнутых спин, взлетел по лестнице в свои покои, пробежал к лестнице, ведущей в гарем, пронесся по гарему, не замечая ни запаха, ни замирающих при его появлении наложниц. Таймаз пытался удержать тонкую нить жизни рыжеволосой девушки, стремящейся ускользнуть из-под его контроля.
– Я уже здесь, Солнышко, - крикнул хан, вбегая в ее покои.
– Великий хан, - кто-то упал на колени, но он не видел, сосредоточившись на бессознательном теле на полу балкона.