Сольвейг
Шрифт:
— Что мать, что сынок, — махнул рукой мужчина. — О! Гляньте — тропа, а на ней четкий след.
— Скорей же по следу! — вскрикнула Осе. — Сыночка найдем.
— Пожалуй, на хутор пойдем мы. Позовем на подмогу. Всем миром скорее разыщем пропажу, — сказал мужчина.
— Я с Осе останусь, — сказала Сольвейг.
— Как хочешь, — пожал плечами отец.
— Промокнешь до нитки, — шепнула недовольно мать.
— Нельзя ж ее бросить, — шепотом ответила девушка, мотнув головой в сторону Осе.
— Ну, что ж,
Они повернулись и быстро пошли обратно.
Сольвейг проводила родителей взглядом и попросила Осе:
— Расскажи мне еще о нем.
— О Пере? — обрадовалась старушка.
— О Пере, — подтвердила девушка. — Но только сначала давай следы сотрем ногами.
— Сотрем следы? — удивилась Осе.
— Конечно, чтобы Пера не нашли! — объяснила Сольвейг. — Найдут — убьют… Пусть бродит дикий зверь, куда ведет его инстинкт свободы.
— Я думала, ты добрая дуреха, — усмехнулась Осе. — А ты умна, как Божья благодать.
— Нет, Осе, — тяжко вздохнула девушка. — Просто, я всему виной: он звал меня плясать — я отказала… Велели мне его остерегаться. А я привыкла подчиняться старшим. Я их люблю, они души во мне не чают.
— Он грубым был?
— Грозился выпить кровь, пугал, что тролль… И было так похоже…
— Видать, с расстройства в сказку провалился, — усмехнулась Осе. — Когда он там, сам черт ему не брат… Стирай следы — ты более глазаста, а там и ливень смоет их совсем.
Сольвейг принялась растирать следы ногами. Осе топталась рядом без особого толка, но все подчищая за девушкой. И говорила без умолку, обрадовавшись благодарной слушательнице. О сыне она могла говорить сутками.
— А вы найти его и не хотели? — вдруг спросила Сольвейг.
— Найти б хотела, — хитро улыбнулась женщина. — Обнаружить — нет.
— Он далеко, — сказала Сольвейг. — Здесь можно не стараться. Следы же эти вовсе не его.
— Как ты догадалась?
— Они гораздо меньше, чем его…
— Ты молодец — глазаста и умна, но не о том я… Как догадалась, что он далеко?
— Я рядом с ним, — потупила глаза Сольвейг, слегка покраснев.
Осе остановилась и внимательно присмотрелась к девушке.
— Я думала у нас вершины на ветру, — покачала она головой. — Однако и в твоей головке он гуляет… Ты с ним или со мной?
— С обоими, — прошептала Сольвейг, прекрасно понимая, что этого не может быть.
Весна скользнула. Лето пролетело. Осенним воем ветер заболел. И солнце покидало душу Сольвейг, блуждал холодной моросью туман…
Услышав это лирическое отступление, я как бы очнулся, то есть снова увидел перед собой циркача-рассказчика, ничуть не похожего на тролля (можно подумать, что я когда-то видел настоящих троллей!) и понял, что предполагается авторская ремарка.
Заметив
— Я о пунктире вас предупредил… Хотя пунктир — основа всякой драмы, и вам не привыкать скакать сознаньем по картинам пьесы… Вы помните, что Пера не нашли?
— Еще бы! Помню… — подтвердил я без сомненья. — И время он неплохо проводил, прогнавши Ингрид, в коллективном сексе с пастушками тремя… Порхал, как шмель с цветочка на цветок. Себе в усладу и цветам на радость… Пас с ними скот и хищников гонял, потом сдирая с них привычно шкуры. Подружкам на одежды отдавал.
— Все так, — кивнул согласно мне Фенрир. — Все так… Забыться он хотел, поскольку в свете солнца видел Сольвейг. Да и Луна частенько рисовала ее то в профиль, то анфас на глади озера и ветром оживляла… От трепета его сжимало дух… И, грех приняв на душу, мечтал о Сольвейг, а ласкал пастушек.
— Да, верю, — согласился я. — Это так похоже на людей: душой — с одними, но с другими — телом. Душа — в мечтах, в нужде все время плоть.
— Но это правды часть… Не главная притом, — вздохнул Фен.
— Что ж главное?
— Она была с ним рядом…
— Душою?
— Да… Но что душа без тела? Без крыльев птица? Иль полет без птицы?
— Не верю! Набожна, чиста, совсем невинна… За то ее и полюбил Пер Гюнт, что на других нисколько не похожа, — возмутился я.
— Фантазия не грязь, а орган чувства, которое, увы, не всем доступно, — поморщился он моей бестолковости. — Кто треплет плоть о камни низкой страсти, кто в солнце душу щедро превратил да издали тепло и свет дарует.
— Она к нему стремилась! — кивнул я. — Мне понятно.
— А я твержу — она была с ним рядом! — талдычил Фен. — Она сама о том мне говорила.
— Откуда ж с нею ты знаком? — удивился я.
— Что ж, далее внимай, — кивнул он, прикрыв глаза и откинувшись в кресле.
Из церкви вышла толпа и принялась рассасываться в разных направлениях — каждый метил на свою тропу.
— Мама, я догоню, — сказала Сольвейг. — Хочу с Ингрид поговорить.
— Подруга, что ли? — откликнулась мать.
— Может ею стать, — ответила девушка.
— Но ты недолго, дома много дел, — проворчав, разрешила мать.
Сольвейг дождалась, пока родители отойдут, а Ингрид приблизится, и окликнула:
— Ингрид.
— Что тебе? — недовольно буркнула та, но от семьи отстала.
— Поговорить хотела, — тихо ответила Сольвейг.
— Ты со мной? — удивилась Ингрид. — О чем нам говорить?
— О нем… — еле слышно прошептала Сольвейг.
— О нё-ом?! — дикой кошкой зашипела Ингрид, моментально поняв, о ком речь. — Чтоб Тор его Молниром поразил!.. А Один чтоб на дереве повесил!.. Чтоб жарил черт его на вертеле! Чтоб тролли его в тьму навек упёрли!..