Somniator
Шрифт:
Невероятно, но к вечеру мне полегчало. Я уселся на кровати и слушал рассказы Дианы.
– Вы, мужчины, так беззащитны, когда болеете, – улыбалась девушка, – вроде всегда стараетесь показать себя сильными и волевыми, а как сляжете, то хуже детей: жалуетесь, стонете, показывая всем, как вы несчастны. Ухаживай за вами, обслуживай. Пацаны, ей-богу.
Мне возразить было нечего. Я считал, что она права. Один вопрос теперь не давал мне покоя, с тех пор, как я стал чувствовать себя лучше, но я понимал, что могу разрушить эту благодатную атмосферу лазарета, если задам его.
– Диан, почему? – спросил
Улыбка сразу сползла с лица девушки. Нам давно не нужно было давать друг другу пояснений, мы все понимали с полуслова.
– Тебе обязательно это нужно знать?
– На твоем счету намного больше нераскрытых загадок. Да и дело вовсе не в этом. Вопрос на самом деле животрепещущий. Такое не каждый день услышишь от женщины.
– Эндометриоз, – коротко ответила Диана, наверное, рассчитывая увидеть недоумение в моих глазах и отделаться фразой «не спрашивай, что это».
Однако мой взгляд выражал полное понимание сути вопроса, что поставило девушку в затруднительное положение.
– И на какой же он стадии?
– На роковой, малыш, – сказала Диана и уставилась в одну точку, прямо как за тем разговором при свечах, – они мучили меня, раз за разом вычищали эту гадость, а она снова нарастала, пока не стала…
– Злокачественной, – закончил я, – но почему ты не вырежешь ее?
Диана наконец-то посмотрела на меня.
– Потому что я хочу оставаться женщиной! Вот ты, отрежь себе яйца – зачем тебе жить?
– Все равно рано или поздно настанет момент, когда они мне уже не понадобятся.
– А ты уверен, что доживешь до этого дня? Да и, в принципе, с изначальной болезнью мы справились. А вот за метастазами не успели.
– Сколько тебе дают?
– Очень мало. Но вот этого ты из меня точно не выудишь.
Она встала и ушла. Вскоре я услышал, как хлопнула входная дверь. Внезапно вся квартира поплыла у меня перед глазами. Сердце бешено заколотилось, виски пульсировали. Я сидел, вжавшись в одеяло, и приходил в шок от происходящего. Мне в голову пришло озарение.
Все встало на свои места. Теперь мне стала ясна причина поведения Дианы, почему она с такой легкостью подобрала мужчину на остановке, почему проводила столько времени в кафе, рассматривая людей и предаваясь размышлениям, почему завела такую непонятную связь и настолько вульгарно вела себя с самого начала; наконец-то, отчего ей было так мучительно ждать меня целый год.
Она проживала последние месяцы своей жизни, ей хотелось ухватить от нее все. Терять Диане было уже нечего, а вот обрести она могла очень многое за оставшийся срок. К тому же, понимая, что с собой унести ей ничего не удастся, она помешалась на самоотдаче. Поэтому окружила мужчину с улицы земным раем, потому же пыталась сделать все для моего наслаждения. Скорее всего, она хотела остаться в моей памяти одной из самых ярких звезд.
Неудержимая тоска накрыла меня. Еще никогда меня так не тянуло к этой женщине, как сейчас, когда она ушла. Я не мог совладать с собой. Свернувшись калачиком и схватившись за голову, я уснул в ее теплой кровати. Когда проснулся, то почувствовал, что мой забитый нос улавливает какой-то восхитительно нежный запах, а ладоням так приятно от ощущений тепла и мягкости. Я приоткрыл глаза и увидел разбросанные
– Я люблю тебя, Диана. И никуда от себя не отпущу, – сказал я, чуть не дрожа от страха потерять ее и прижимая к себе, как в последний раз.
Но женщина крепко спала и, скорее всего, не слышала моих слов.
Первое, что я увидел утром, были ее красивые распахнутые глаза, смотрящие на меня с восхищением.
– Ты самое чудесное, что могло со мной случиться на исходе дней. Я тоже теперь знаю, что люблю тебя, Наполеон.
Значит, слышала…
Мне хотелось столько ей сказать.
«Забери меня с собой», – чуть не сорвалось с моих уст, но Диана прислонила палец к моим губам и попросила:
– Только ничего не говори. Мы с тобой всегда все знали без слов.
Провалявшись на кровати около часа, просто смотря друг на друга и трепетно трогая лица, мы заставили себя встать. К моему удивлению я уже чувствовал себя здоровым. Мы провели у Дианы дома весь день, разговаривая на отвлеченные темы, попивая кофе и постоянно выходя курить на лоджию. Когда Диана задумчиво затягивалась и выпускала дым на улицу, я понимал, что завидую ей в том плане, что она может курить сколько угодно, зная, что не это убьет ее, а у меня именно курение может стать причиной смерти. Глупость данной зависти почему-то не смущала меня. Вечером я прижал Диану к себе и долго-долго целовал ее в лоб.
– Я выхожу на работу завтра. Мы оставим все, как было, правда?
– Конечно, Наполеон, – ответила девушка, смотря на меня преданными глазами, – все будет так, как хочешь ты.
«Я хочу, чтоб ты жила», – встало у меня в горле.
– Тогда, как всегда, до неопределенной и неожиданной встречи.
Я скорее выбежал из квартиры в морозную Москву, чтобы не затягивать расставание. Каждая разлука с Дианой отныне давалась мне пыткой и страхом того, что эта встреча была последней.
Счастье никогда не будет полноценным, думал я под хруст снега под ногами. Всегда найдется подвох, ломающий цельное ощущение радости. Может быть, наш мозг просто неспособен будет выдержать полное блаженство? Мужчина с автобусной остановки своей жизнью доказал верность этой теории.
Глава 17
Страх потери рождает новое восприятие и миллиарды иных ощущений. Меня как будто подменили. Теперь при каждой удобной и неудобной возможности я забегал в наше кафе и накидывался на Диану с поцелуями, а если ее там не было, то бежал к ней домой. Она постоянно ждала меня. Не помню, чтобы когда-либо я проводил с человеком так много времени. Девушка постоянно интересовалась, как проходит моя учеба и работа. Если по моим рассказам Диана понимала, что отнимает у меня слишком много времени и мешает моему развитию, она пропадала, отстранялась и давала мне возможность решить все мои вопросы. В эти дни меня мучила тоска, но Диана думала за двоих и была со мной только тогда, когда я мог себе это позволить без потерь.