Сон №9
Шрифт:
– Ищите в море,– вырвалось у меня.
– И мир рухнул.
«Фудзифильм» извещает, что почти пять. Встаю, иду отлить. Из зеркала в туалетной кабинке на меня с легким удивлением смотрит трутень. Хочется курить. Пачка «Данхилла» пуста, но одна сигарета все же осталась – закатилась под гладильную доску. Прикуриваю от газовой плитки и выхожу на балкон. Рассвет чертит контуры и заполняет их красками. Токио шумит, как прибой, звук накатывает издалека и разбивается совсем близко. Итак, конец господину Аояме. Его время истекло, вот он и прыгнул. Отмываю чашку от плесени и готовлю себе растворимый кофе. Выношу фотографию Андзю на балкон и пью кофе в ее компании. Думаю о письме, что прислала мама, и расклад становится ясным. Сегодня обязательно нужно вымыть посуду. Кидаю
– Доброе утро. Горная клиника Миядзаки слушает.
– Здравствуйте. Пожалуйста, соедините меня с комнатой Марико Миякэ.
– Боюсь, это невозможно.
– Еще рано?
– Уже поздно. Госпожа Миякэ выписалась вчера вечером.
О, нет.
– Вы уверены?
– Вполне. И даже прихватила в качестве сувенира наши полотенца.
– Это ее сын. Мне нужно связаться с ней. Срочно.
– Я уверена, что так оно и есть, но если наши гости принимают решение нас покинуть, они уже не бродят поблизости.
– Она оставила адрес, по которому с ней можно было бы связаться?
Она даже не дает себе труда притвориться, что проверяет.
– Нет.
– Как она себя чувствовала?
– Поговорите с ее лечащим врачом.
– Во сколько он начинает работу?
– Она. Но доктор Судзуки не станет обсуждать свою пациентку с кем бы то ни было. Даже с ее сыном.
Если бы только я позвонил вчера, если бы, если бы.
– Вы с ней знакомы?
– С госпожой Миякэ? Конечно. Я штатная медсестра.
– Скажите, она была… в порядке?
– Это зависит от того, что вы имеете в виду под «в порядке».
– Что ж, вы мне очень помогли. Огромное спасибо.
– Она парирует, не отвечая на мою иронию:
– Пожалуйста.
Щелк, треньк, щелк, ууууууууу План «Б» накрылся. Подводные лодки пустились в плавание, я полностью проснулся, но ехать на работу все равно еще слишком рано. Вот так ночка. Я чувствую себя так, словно меня пропустили через мясорубку. В час затишья, между одиннадцатью и двенадцатью, Бунтаро позвал меня вниз выкурить по сигарете. Мы немного поговорили. Я почти забыл о том, что он – мой домовладелец-кровопийца. Я вставляю в «Дискмен» «Plastic Ono Band» [47] и укладываюсь на футон, всего на минутку. Рев бездны и барабанный бой.
47
Альбом Джона Леннона (1970).
«Plastic Ono Band» давно закончился, когда в мои сны проникает мягкий шлепающий звук. Сначала мне кажется, что это капает кран, но тут я чувствую, как она устраивается внутри калачика, которым я свернулся. Открываю глаза.
– Эй, ты же вроде умерла.
Она зевает, демонстрируя равнодушие к тому, что я думаю или думал. Просто рассматривает меня своими глазами Клеопатры, в которых пляшут бронзовые искорки.
Древесные волокна в шее бога грома рвутся с визгом и скрежетом. Я крепко обхватил ее ногами – не думал, что перепилю ее так быстро. Шея переламывается, ножовка с лязгом падает, я теряю равновесие и лечу вниз между спиной бога и стеной храма. Мне кажется, что я лечу бесконечно Долго. От удара об пол перехватывает дыхание. Позвоночник цел, но через час я буду просто ходячий синяк. Голова моего врага катится прочь, деревянная по деревянному полу, потом останавливается и смотрит прямо на меня. Ненависть, мстительность, зависть, гнев – все туго скручено в одну гримасу. На одной ноздре капля моей крови. В лесу чересчур тихо. Ни взрослых, ни полицейской машины, ни бабушки. Черный дрозд замолчал. Лишь грохот океанских пушечных залпов у скал, далеко внизу. Все боги связаны узами родства, и с этого дня они ополчатся против меня. В моей жизни не будет ни капли счастья.
3
Видеоигры
Краем глаза успеваю увидеть, как моего отца запихивают в фургон без номерных знаков, припаркованный на другой стороне бейсбольной площадки. Я бы узнал его где угодно. Он барабанит по заднему стеклу, но фургон уже выехал за ворота и исчезает в клубах токийской гари. Я вспрыгиваю на наш патрульный стратоцикл, снимаю бейсболку и пристраиваю ее на панель управления. Сверкает мятная улыбка Зиззи, и мы срываемся с места, постепенно превращаясь в точку. Мимо скользят лавандово-синие облака. Я навожу пистолет на какого-то вертлявого школьника, но на этот раз все обстоит именно так, как кажется. Верх черного, как ночь, «кадиллака» поднимается, и оттуда высовывается лобстер-гангстер Бах! Панцирь и клешни разлетаются во все стороны. Я поливаю пулями заднее стекло, и автомобиль взрывается, вспыхивая разноцветным пламенем. Фургон сворачивает на дорогу, ведущую в аэропорт. В тоннеле нас подрезает машина «скорой помощи» – размахивающий скальпелем медик прыгает к нам на капот с глазами, выпученными от ярости Бах! По яйцам! Бах! Блевотина на капоте Бах! Мутант шатается, но не умирает Бах! Подброшенный силой выстрела, он пробивает рекламный щит. Перезагрузка.
– Ты мой лучший стрелок,– проникновенно шепчет Зиззи.
Мы добираемся до аэропорта как раз вовремя, чтобы Увидеть, как моего отца втаскивают в ванильный самолетик «Сессна» [48] . Я не решаюсь стрелять в его похитителей с такого расстояния, боясь промахнуться. Мощный чокмакоптер заслоняет солнце, и оттуда по веревкам на землю гроздьями скатываются зомби. Еще в воздухе я десятками превращаю их в месиво, но эта армия смерти пополняется слишком быстро.
– Зэке, милый! – говорит Зиззи.– Мегаоружие в «Макдональдсе»!
48
Легкомоторный самолет производства одноименной канзасской компании, основанной в Уичите в 1927 г.
Я стреляю по золотым аркам и выбираю скорострельную базуку двадцать третьего века. Когда я кошу врагов, она издает урчание; вскоре вся взлетно-посадочная полоса усеяна подергивающимися конечностями. Я палю по чокмакоптеру, пока тот не пикирует на цистерны с топливом. Мир озаряется ярко-розовыми октановыми взрывами.
– Нам туда, Зэке! Мы настигнем похитителей твоего отца в их лаборатории!
Взмываем вверх и преследуем «Сессну»; нажимаю на кнопку джойстика, чтобы пропустить вступление. Мы входим в преисподнюю. В клоаках стоит тишина. Мертвая тишина. И тут появляется гигагидра, девять ее голов источают зеленую слизь, покачиваясь на девяти извивающихся, как лассо, шеях Бах! В капусту. Перезагрузка. Но из одного обрубка вырастают две новые головы.
– Зажарь урода! – визжит Зиззи.
Я целюсь в туловище многоголовой твари и привожу в действие огнемет. Ввв-у-у-у-рррш! Тварь, скукожившись, улетает прочь, подхваченная струей малинового пламени. Белокожая Лилит – Бах! – только ее и видели. Рой киберос – бахбахбах – перезагрузка. Я собственными руками приближаю свою смерть. Туннель сужается и заходит в тупик. Невидимая глазу железная дверь со скрипом открывается – на пороге силуэт ученого.
– Сынок! Ты нашел меня! Наконец-то!
Расслабившись, опускаю свою руку-оружие.
– Ты как раз вовремя,– он срывает накладную бороду, его портфель трансформируется в гранатомет,– чтобы умереть!
Из шершавого сумрака вылетают тучи самонаводящихся на тепло моего тела ракет. Бахбахбах! Большая часть ракет остается невредимой, и мне не удается даже прицелиться в самозванца. На экран брызжут алые пиксели горячей крови.
– Зэке,– умоляет моя сестра,– не покидай меня здесь – вставь монетку, давай еще. Милый, не уходи.
– Милый,– передразнивает голос за спиной,– не уходи!