Сон и явь. Перепутье
Шрифт:
— Мы найдём компромисс, обещаю. И на снег посмотришь, только не в этот раз, — он берёт моё лицо двумя руками и бесцеремонно целует в губы.
Только сейчас я понимаю, что он всегда так делает — берёт, целует, дальше скажет, что любит и я лучшее, что было в его жизни, а дальше найдёт способ, чтобы переубедить меня, и его желание станет нашим компромиссными решением. Он знает об этом, поэтому так спокоен. Он привык, что я всегда поддаюсь ему, так как никогда не придавала таким мелочам значение. Ведь мне всегда это казалось мелочью, не стоящей внимания и ссор.
— Я люблю тебя, моя девочка, —
Шепчет что-то ещё на ухо, но я его не хочу слушать. Чувствую себя такой глупой и наивной. Такой бесхребетной и жалкой. Неужели, он мной манипулирует?
— Лукас? — слышу женский голос позади себя.
По тому, как мышцы Лукаса напрягаются, я понимаю, что голос обращён к нему и рядом нет никого другого. Он медленно отпускает меня, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на подошедшую к нам девушку. Она стоит, словно окаменела, смотрит на нас двоих, а на глазах её слёзы, которые вот-вот скатятся по щекам. Она мне кажется до боли знакомкой, и я внимательнее всматриваюсь в неё.
— Это Марианна? — спрашивает она у Лукаса, не сводя с него глаз. — Это Марианна? — кричит на него, и из глаз её начинают катиться слёзы. — Как ты мог привести её в наше место?
Её слова словно обухом проходятся по голове. В «наше место»? Наше место? То есть он меня обманул, сказав, что не бывал здесь никогда? Мне становится дурно.
— Замолчи, — сквозь зубы цедит Лукас.
Встаёт с места, подходит к ней и, грубо схватив её за предплечье, отводит в сторону. Меня задевает его хамское поведение с девушкой в её состоянии. Я вскакиваю с места вслед и подхожу к ним.
— Лукас, что происходит? — спрашиваю я у него. — Отпусти её! — давлю на него.
Но он будто не слышит меня, а она и вовсе не видит. Стоит, смотрит на него и плачет.
— Ты ведь говорил, что вы расстались, что ты бросил её! — шепчет она, видимо потеряв голос от шока.
Но я отчётливо слышу её слова, и они волной сносят всё то, что было "до".
— Заткнись, я тебе сказал! — его пальцы ещё сильнее впиваются в её кожу, а она стоит, будто и не чувствует это.
«Будто привыкла» — с ужасом констатирую я. И мне становится так плохо, что я хочу исчезнуть. Я смотрю на Лукаса и не вижу в нём ничего общего с человеком, которого знала весь этот год. Он ужасает меня и отвращает. Но я больше не могу пошевелиться. Меня парализует. Потому что, вновь посмотрев в лицо девушки, я вдруг вспоминаю фотографию на стене в квартире Итана. Дженни... Это Дженни. Она существует. Как и существует Диана.
А это значит...
Что существует Итан.
Что история Дженни правда.
Что меня обманывали и предавали всё это время.
Мне хочется думать, что это очередной сон, желающий свести мою душу в могилу, но увы. На этот раз реальность решила вонзить мне нож в сердце и прокрутить рукоять, чтобы я прочувствовала весь спектр боли. Говорят, за счастье нужно платить и, кажется, Вселенная выписала мне счёт.
— Ты ведь говорил мне, — обрывками доносятся до моего сознания слова девушки. — Клялся.
Лукас хочет что-то сделать ей, но замечает кого-то боковым зрением и сдерживает себя.
— Дженни? — слышу следом до боли знакомый мужской голос и онемеваю.
Как такое возможно?
Чтобы это не было, но моё тело мгновенно реагирует на этот голос и покрывается мурашками, наплевав на все вопросы моего рассудка.
Я не дышу. Затаив дыхание жду, когда передо мной появится мужчина, в надежде, что я ошибаюсь.
Но я не ошибаюсь.
— Какого черта здесь происходит? — перед нами появляется Итан, и внутри меня извергается вулкан.
Я смотрю на него и боюсь пошевелиться. Кажется, если шелохнусь, то распадусь на атомы.
Он реальность. Моя реальность! Я хочу протянуть руку к нему и почувствовать тепло его кожи. Хочу броситься в его объятия, чтобы убедиться, что он не мираж и не сон. Убедиться, что не схожу с ума.
— Итан, — вырывается невольно из моих уст.
Я на мгновение закрываю глаза, чтобы насладиться тем, как звучит его имя. Как же давно я не произносила его вслух.
Он переводит на меня свой взгляд. Весь мир будто перестаёт существовать. Я смотрю в его серый цвет глаз и ищу в них теплоту и восторг, с которым он всегда смотрел на меня, но сталкиваюсь с арктическим холодом. Вижу, как в них полыхает злость. Он с презрением отводит от меня свой взгляд, возвращая и разбивая меня об действительность.
— Вы знакомы? — судорожно спрашивает у него Дженни, смотря на брата диким взглядом. — Ты знаешь её, Итан? — кажется, ещё чуть-чуть, и ей станет совсем плохо.
— Я вижу её впервые, — бросает безразлично и всё своё внимание переключает на Лукаса. — Я повторю свой вопрос. Что здесь происходит? — с нажимом спрашивает у Лукаса. — Кажется, мы уже с тобой говорили, чтобы я не видел тебя рядом с ней.
— Так утихомирь свою сестру, — в тон отвечает Лукас. — Я устал уже бегать от неё.
— Бегать? — дрожащим голосом повторяет Дженни. — Ты ведь... — она впервые смотрит на меня и, словно одёрнув саму себя, замолкает.
С её глаз градом текут слёзы, она вся трясётся. Мне больно смотреть на неё. Хочется прижать и спрятать её от этого мира. Ведь если мой сон — правда, то последствия её разбитого сердца летальны. И масштаб катастрофы в их жизни будет только разрастаться.
Итан подходит к ней, берет её за плечо и притягивает к себе. Она падает в его объятия и, наконец, начинает плакать навзрыд.
Мой взгляд падает на Лукаса и, заметив, с каким безразличием он смотрит на то, что происходит с девушкой, я ужасаюсь. Он открывается передо мной совсем другим человеком, и я понятия не имею, как с ним говорить. Он разворачивается ко мне, смотрит злющими глазами, говорит, что мы уходим, и направляется в сторону выхода из парка. Я медлю, бросив взгляд на Итана, в чьих объятиях стоит Дженни, хочу подойти к ним, что-нибудь сказать, но понимаю, как нелепо будет выглядеть моё поведение. Поэтому, схватив сумку с земли и собрав за нами мусор, я ухожу оттуда. Я не хочу идти за Лукасом, но и оставаться, чтобы заговорить с людьми, которые видят меня впервые, кажется абсурдной идеей. Не знаю, как себя вести, куда себя деть и за что хвататься мыслями, чтобы не утонуть. Мой разум каменеет, а сердце лихорадочно бьётся от боли и ужаса происходящего.