Сон или явь?
Шрифт:
«Странно, почему он не уходит в каюту?» — подумал Тимберлейк.
Из мешанины аппаратуры и проводов появился Бикель, освещаемый зеленым светом сигнальных огней.
— Мы что-то упустили, — буркнул он.
Тимберлейк с удивлением отметил нотки страха в голосе Бикеля и то, как он, подобно загнанному в угол животному, затравленно озирается.
— Если эта штука начнет действовать самостоятельно, то управлять ею нам не удастся, — продолжал Бикель. — Радж совершенно прав.
— Да
— Нет, — ответил Бикель. — У этого создания особенная память. И она лишь отдаленно напоминает нашу, человеческую. Но понимаешь. Тим, именно память — нервные цепи, составляющие Психопространство — лежат в основе того, что мы называем поведением. Что будет делать эта штука, когда мы включим ее… если мы не снабдим ее опытом, благодаря которому сумела выжить человеческая раса?
— Просто ты не знаешь, что такое расовые различия, и именно в этом твое несчастье.
Голос принадлежал Флэттери. Они подняли головы и увидели его на экране. Он сидел на койке, протирая глаза. Пруденс сосредоточилась на большом пульте, как будто ничто ее больше не интересовало.
Бикель подавил раздражение и спросил Флэттери:
— Ты же психиатр. Разве представление о травме не является одним из твоих орудий?
— Ты спрашиваешь о расовых различиях, — сказал Флэттери. — Мы можем только догадываться об их влиянии.
Флэттери с экрана уставился на Бикеля.
«Джон паникует. Почему? Может, потому, что „Бык“ стал действовать самостоятельно?»
— Мы должны дать жизнь этой штуке, — продолжал Бикель, глядя на «Быка». — Но мы точно не знаем, что она из себя представляет. Она абсолютно чужда для нас. Она не похожа ни на кого из нас. А если она отличается… И в то же время живая и сознает это.
— Значит, ты уже сейчас прикидываешь, как бы сделать ее похожей на нас? — спросил Флэттери.
Бикель утвердительно кивнул.
— И ты думаешь, что все мы являемся жертвами расовых предрассудков и личных травм? — продолжал Флэттери. — По-твоему, разум не является естественным результатом влияния органов чувств?
— Черт возьми, Радж! — взорвался Бикель. — Мы вот-вот окончательно решим проблему! Как ты не понимаешь!
— Однако ты и сам не знаешь ответа на один вопрос, — возразил Флэттери. — Не создаем ли мы существо, которое окажется неуязвимым… по меньшей мере неуязвимым для нас?
Бикель нервно сглотнул.
— Ты считаешь, — продолжал Флэттери, — что существо, которое мы создаем, не обладает сексуальным влечением, что оно в принципе не может быть похожим на нас. Оно бесплотно. Оно по определению не может знать, чего плоть боится и что она любит. И теперь ты спрашиваешь, как бы это нам состряпать
— Скорее, некоторые из них, — стоял на своем Бикель. — Мы обладаем инстинктом побеждать… выживать… — он облизнул губы и бросил взгляд на компьютер.
— Возможно, все это лишь гордыня, — вздохнул Флэттери. — Может, это просто обезьянье любопытство, и мы не удовлетворимся до тех пор, пока не станем творцами, подобно самому Господу. Но тогда, возможно, будет уже поздно поворачивать назад.
Бикель, будто не слыша его последних слов, продолжал:
— А еще есть инстинкт убийцы, уходящий корнями в дикое прошлое, когда вопрос стоял конкретно — убить или быть убитым. Обратная сторона этого инстинкта в том, чтобы поменьше рисковать… «быть практичным».
«Он явно сделал что-то тайком, — возразил Флэттери. — Интересно, что? Похоже, он совершил нечто, чего и сам боится».
— А чувство вины накладывается на этот инстинкт убийцы, — продолжал Бикель. — Некий буфер… именно так мы удерживаем себя в определенных рамках. Если мы встроим…
— Чувство вины предполагает наличие совершенного греха, — сказал Флэттери. — А где же, скажи на милость, в какой религии или в психиатрии предполагается необходимость греха?
— Инстинкт — это всего-навсего слово, — сказал Бикель. — А мы слишком далеко от его источника. Но почему? Мы способны вырастить пятьдесят поколений кур — от эмбрионов до цыплят в колбах. Они так никогда и не увидят скорлупы яйца. Но пятьдесят первое поколение, выведенное нормальным образом, высиженное курицей, все равно будет знать, как из этого яйца вылупляться.
— Генетический импринтинг, — заявил Флэттери.
— Верно, — согласился Бикель. — Нечто, впечатанное в наше сознание. Впечатанное навсегда. Да, конечно, мы знаем! Нам прекрасно знакомы эти инстинкты, пусть и на бессознательном уровне. Именно они понижают уровень нашей восприимчивости, вводят нас в гнев, побуждают к насилию, повышают чувственность…
Он снова кивнул, как бы в подтверждение собственных мыслей.
«Что же он сделал? — спросил себя Флэттери, глядя на экран. — Да ведь он паникует. Нет, это нужно обязательно выяснить!»
— Синдром Каина и Авеля, — продолжал Бикель. — Убийство и чувство вины. Они тоже где-то в нас… впечатаны в нас. Клетки все помнят.
Они уставились друг на друга, Бикель — в отчаянии от собственной нерешительности, а Флэттери — теперь совершенно уверенный в том, что не ошибся.