Сон
Шрифт:
Примерно до 1815 года женщины щеголяли в платьях с высокой талией и узким подолом; значит, ее кошмары относились к более позднему времени. Но юбка женщины из ее снов не поддерживалась круглыми обручами, которые вошли а моду после 1850 года. Ни один из стилей последующих эпох ее наряду тоже не соответствовал.
Однако период между 1815 и 1850 годами был слишком велик. Дженни принялась изучать описания костюмов той эпохи и сделала открытие: чем ниже опускалась талия, тем шире становилась юбка. К середине двадцатых годов линия талии опустилась до почти нормального уровня, а юбки начали носить
Дженни вспомнила и платье абрикосового цвета, которое было на женщине в тот день у старого деревянного сарая. Теперь она знала, что эта ткань называется муслин. Рукава его были широкими и пышными, а от локтя до запястья плотно облегали руку. К 1835 году носили длинный круглый рукав, пышный по всей длине, и эта мода уже отошла.
Мужская одежда была более консервативной, но в конце концов Дженни справилась и с этим. Выяснилось, что с 1815 по 1835 год мужчины носили фраки, очень похожие на тот, в котором был незнакомец на террасе. Дженни хорошо запомнился его белый жилет и свободно повязанный черный галстук, которые также были в моде в эту пору.
Итак, можно было отнести время действия ее кошмаров к 1815–1835 годам. Дженни немного огорчило, что одежда, которую она видела в своих снах, действительно существовала, но зато начало можно было считать удачным.
Кроме того, эти раздумья позволяли ей скоротать время до прихода Джека.
«Краби» Фаулер почти все время проводила в кабинете директора библиотеки Кэролайн Бэркхардт, разрабатывая проект нового бюджета, и это давало Дженни относительную свободу. Молодая женщина каждый вечер задерживалась допоздна, просматривала книги, брала их домой и читала, держа на коленях мурлыкающего Скитера. Она даже Джека заставила листать тома и искать то, что могло бы навести на след.
К несчастью, неделя подходила к концу, а она все еще не могла определить место, которое было бы похоже на ее сон.
Дженни обнаружила, что во многих африканских племенах был распространен анимизм; это означало, что дикари обожествляли животных и часто приносили их в жертву во время религиозных обрядов.
Ну и что? Какое отношение имели эти сведения к ее кошмарам? Дженни все еще была убеждена, что в них нет ничего реального. Но она обещала Чарли. Кто знает, вдруг это действительно окажется важным?
Однако главным итогом недели, начавшейся в постели и закончившейся там же, была ее связь с Джеком. Хотя днем они вели совершенно разную жизнь, по ночам, наполненным любовью, она чувствовала, что Джек ей ближе любого другого человека на свете.
И они действительно чудесно проводили время, как и обещал Джек.
— Послушай меня, малышка, — стоя у машины, он привлек Дженни к себе, а потом взял ее лицо в свои руки, — я не могу сказать, что из этого выйдет, но знаю одно: скучно нам с тобой не будет.
Дженни засмеялась, когда Джек поднял и посадил ее за руль «мустанга». Она сделала ошибку, сказав ему, что никогда не умела переключать скорости. Джеку немедленно захотелось научить ее этому. Для занятий они выбрали пустую автостоянку у бара «Морской бриз», который в это время был еще закрыт.
В конце концов Дженни уловила суть, и Джек настоял, чтобы она проехалась вдоль берега. Никогда в жизни она так не смеялась, не наслаждалась бьющим в глаза солнцем и треплющим волосы ветром.
В другой раз он повел ее в кино, где шел двухсерийный приключенческий фильм с Арнольдом Шварценеггером. До сих пор Дженни не смотрела таких фильмов и не подозревала, что они могут доставить ей удовольствие. Но когда картина кончилась, ладони Дженни были влажными от возбуждения, сердце колотилось как безумное, а тело дрожало от избытка адреналина в крови. Когда они вышли из кинотеатра, Джек усмехнулся, любуясь ее улыбкой и румянцем на щеках. Потом он в шутку посадил ее на плечо и нес так до самой машины.
И лишь тут она поняла, что Джек очень похож на Арнольда, только Шварценеггер не так красив.
Впрочем, не всегда им так везло. Например, в тот вечер, когда Джек повел ее играть в боулинг и набрал внушительную сумму в двести сорок очков, в то время как она целых шесть шаров потратила впустую и остановилась на сорока шести.
Или ссора, разыгравшаяся у них из-за Говарда, который позвонил, чтобы пригласить Дженни на обед. Когда она повесила трубку и Джек узнал, с кем она разговаривала, он вставил несколько шпилек насчет двуличия Говарда в делах и обозвал его «кобыльей задницей». Естественно, Дженни принялась яростно защищать друга и в весьма непривычных для себя выражениях заявила Джеку, что компания «Маккормик — Остин» была обязана своим процветанием именно Говарду. Она назвала Джека недоумком и сердито напомнила, что Говард — ее хороший приятель и был с ней в то время, когда о Джеке никто и слыхом не слыхивал.
Джек пришел в ярость, сел в машину и уехал, но через несколько минут вернулся, попросил прощения, нежно поцеловал ее и тут же увлек в постель.
Дженни сидела в библиотеке за своим рабочим столом и вспоминала прошедшую неделю: ссоры, приключения и все то, что было у них общим. Она понимала, что их связь — вещь очень хрупкая и ненадежная, но ничего не могла с собой поделать. И как ее угораздило влюбиться в Джека? И первый шаг на этом опасном пути был сделан в ту ночь, когда Бреннен спас ее на берегу.
Тогда она ничего не поняла, но что было, то было.
Когда в высокие стрельчатые окна библиотеки застучал дождь, Дженни даже не заметила этого, погруженная в мысли о том, какое чувство испытывает к ней Джек.
Снаружи завывал ветер; иллюминаторы были залиты водой. Джек плеснул себе виски, а Дженни налил бокал вина. Чарли ушел в гости к другу, доктору по имени Ричард Бейли, который все уик-энды проводил на борту своей яхты, стоявшей у дальнего причала.
Джек как следует приложился к стакану, надеясь снять владевшее им напряжение, а потом понес бокал Дженни. На ней были джинсы и ярко-желтый свитер. Ее светло-русые волосы были собраны в пучок на затылке и перевязаны желтой лентой. Как всегда, выглядела она неброско, но чертовски сексуально, и Джек чувствовал, что у него начинает кружиться голова.