Соната моря
Шрифт:
Нет, зверье, конечно, радовало, но не потрясало. И в то же время на душе было легко, почти празднично. Стоило задуматься, почему. Неизгладимый образ прекрасного ксенопсихолога? Радость от того, что ошиблась в Евгении Сусанине? Нет, ближе, гораздо ближе. Уникальный дар судьбы - такой парень, как Теймураз. Ведь общий язык нашли с первой же секунды, да и отношения по-товарищески ровные, и осложнений не предвидится. Одна беда: понимает он, кажется, несколько больше, чем ей бы того хотелось, - как это он выразился насчет Лоэнгрина?..
– Купаться будем?
– спросила
– Здесь не аппетитно, сама видела, какие гады на дне. Вот зайдем за мыс, в нашу бухточку, спустим парус, и плавай себе, пока твое начальство не узрит тебя ястребиным оком и не определит на очередные работы.
– То ты его хвалил, а теперь запугиваешь…
– Так это ж не от врожденной жестокости, а по причине острейшего дефицита рабочих рук. Да ты не горюй, тебе в основном придется контачить с Параскивом, а вы прекрасно сработаетесь. Ты - молчунья, а у него комплекс бесконечной проблемонеразрешимости. Он будет тебе изливаться, потому что всем остальным он уже надоел, а ты все-таки новенькая…
– Теймураз, - перебила его девушка, - а в воде птериготусы не опасны для аполин?
Последовала неуловимая секундная пауза - юноша понял, что о Параскиве она говорить не хочет.
– У них устоявшийся симбиоз. Видишь ли, на Степухе вообще в моде эдакие популяционные свалки: где коровы, там обязательно лысые черви, и пескари-навозники; где навозники - там рядышком двуосесимметричные ракушки и скорпиончики; где скорпионы - там и каракуртицы, и так далее.
– Дело житейское, - понимающе кивнула Варвара.
– Сосуществуют и едят друг друга поэтажно.
– Представь себе, предпочитают обходиться падалью и травой. На мой непрофессиональный взгляд, здесь агрессивность вообще не в моде. Впрочем, поныряешь - увидишь. Ты вообще ныряешь?
Ей почему-то припомнился первый вопрос Сусанина.
– Ныряю, - кивнула она точно так же, как вчера.
– Сносно.
– Тогда можешь приступать. Здесь уже чистая вода, скорпионий пляж кончился. Только аполин что-то нет.
– А ты?
– Сейчас, только управлюсь с парусом. И потом, я не очень люблю водные процедуры.
Варвара медленно отстегнула пояс с неизменным ножом.
– Знаешь, у меня странное ощущение: позавчера я прилетела, вчера эта свадьба, нынче - капуста… Дни замелькали как-то мимо меня. Что-то происходит дьявольски сложное, а я плаваю широкими кругами и ничегошеньки не вижу… - Она нашарила в сумке свою маску, перегнулась за борт и сполоснула ее теплой водой.
– Такое ощущение, как на глубине - и без очков.
Теймураз рывком затянул какой-то узел, фыркнул:
– Сравнение точное. Ты просто не видишь, а все уже закрутилось-завертелось, и не сейчас, а в тот самый миг, когда ты вышла из космолета. Ты уже в самой гуще событий, только… как бы это тебе понагляднее… не в фокусе. Потом, месяца через два-три, если тогда тебе представится возможность спокойно поразмышлять, ты это осознаешь. А сейчас давай-ка в воду!
Варвара проследила за его взглядом: над центральным корпусом трехангарной биолаборатории показались светящиеся голубовато-пепельным светом шары. Шли они, как дикие гуси -
– А они представляют опасность для нашего поплавка?
– не удержалась Варвара.
– Да вроде бы нет. До сих пор их привлекали только всевозможные двигатели и моторы. Парус им, видите ли, не интересен. Но ведь все тут только до поры, до времени…
Клин невозмутимо прошел метрах в ста пятидесяти и растаял в начинающем зеленеть небе.
Варвара кивнула и без всплеска ушла под воду.
И сразу же почувствовала, что сегодня все не так, как вчера. Вода, колючая и враждебная, была полна каких-то самостоятельно живущих, растущих и растворяющихся теней, которые давили на нее со всех сторон, упруго и легко, как пена, и начисто скрадывали ощущение реальной глубины. Контуры этих теней были так маняще-неопределенны, что Варвара безотчетно двинулась им навстречу, совершенно потеряв способность понимать, куда она плывет - вниз или вперед. Это было мгновенное опьянение волшебством, потому что волею какого-то чуда она оказалась внутри янтарно-коричневого калейдоскопа, менявшего свои картинки раньше, чем она могла сообразить, на что они похожи.
Тени отступали. Контуры, неузнанные, но вот-вот готовые сложиться в целый подводный город, расплывались, ломались, разбегались золотистыми водомерками. Снова сбегались и сливались в почти законченную картину - и снова все это возникало буквально на расстоянии протянутой руки, словно она сама была тем проекционным фонарем, который и создавал этот театр без действующих лиц, пьесы и зрителей.
Но остаточным, до конца не притупленным логическим разумом она попутно замечала, что построены эти декорации на каком-то другом принципе, чем досконально известный ей голографический эффект.
Сама того не сознавая, она постепенно уходила в глубину, и тени по-прежнему маячили кругом, то обретая четкость, то размываясь; все было так, словно кто-то настраивал фокусировку, столь быстро проходя точку наилучшей видимости, что Варвара не успевала ничего толком разглядеть. Но похоже, это был все-таки подводный город… Вот опять невидимый шутник улучшил фокус - и на миг явилось видение сказочного замка с прозрачными колоннами, разлетающимися балюстрадами, лесенками и расписными фризами… Или только показалось?
Варвара внезапно уловила, что ее воля, ее напряженное внимание как-то передаются всей этой колдовской системе, и она напряглась, стараясь уловить ритм этой постоянной смены фокусировки и включиться в него; и тело вдруг стало острым и звонким, как металлическая антенна, и ритм отыскался, - это было биение собственного сердца, и с каждым его ударом, разносящимся под водой, с цепенящей, ужасающей яркостью вспыхивало видение легких золотящихся куполов, игольчатых минаретов, змеящихся виадуков - и все это с каждой пульсацией теряло солнечную янтарную прозрачность, обретая тягостность темной бронзы; и все труднее давался следующий удар, словно у сердца не хватало голоса разнести по толще воды его певучий звук, и все тяжелее и тяжелее становилось наливающееся металлом тело…