Сорные травы

Шнейдер Наталья

Я думала, шеф сегодня в зале не появится — наверняка у него бумажной работы больше, чем у нас всех. Пришел — внешне невозмутимый, но осунувшийся и постаревший. Впрочем, все мы выглядели неважно в последние дни, перед зеркалом лучше лишний раз не задерживаться.

— Коллеги, у меня две новости. Обе плохие, — заявил шеф, входя в зал. — Первая — родственники покойных прислали парламентеров, требуют ускорить работу, иначе, по их словам, «примут меры».

— Куда ускорить? — поинтересовался Вадим. — Мы же не Шивы многорукие…

— Это

понятно, просто примите к сведению. Толпа еще не агрессивна, но настоятельно рекомендую поодиночке из здания не выходить.

И это всего лишь на третий день? Народ на пределе, очевидно, иначе не творили бы такие глупости. Какой пикет может заставить корову доиться, а экспертов — работать быстрее человеческих возможностей?

— Вторая новость. Кузнецов пойман за руку при попытке вымогательства.

Кузнецов — наш новый санитар. Относительно новый, два месяца как оформился.

— С сегодняшнего дня он у нас не работает. У нас есть прейскурант на дополнительные услуги. Требовать денег за то, что входит в прямые обязанности, недопустимо.

Если шеф начинает говорить как прожженный чинуша — дело серьезное.

— Афанасич, погорячился ты. — Когда Михалыч появился из подсобки, никто не заметил. — Ну облажался парень, многие бы на его месте не соблазнились? Уволишь, когда работу разгребем. Сейчас ты, что ли, гробы таскать будешь?

— Если надо — буду. Кузнецов у нас больше не работает, а на санитарское место очередь на пять поколений вперед. — Шеф сбавил тон. — Михалыч, не тебе объяснять, что всем нам придется когда-нибудь забирать из морга близких. И никому не понравится, если такой вот говнюк… Всему есть предел.

Не иначе, как за то, чтобы обмыть и уложить в гроб, деньги потребовал. На самом деле все не так просто: в законе написано «одетым, обмытым и в гробу», но не указано «бесплатно». А дальше все зависит от воли руководства бюро. Где-то отдельная такса, где-то — должностные обязанности. Наш шеф считает, что незачем зарываться, всех денег не заработаешь. Те, кто с ним не согласен, в бюро надолго не задерживаются.

— Всё, коллеги. Больше новостей у меня нет. Работаем.

Трупы везли. Слишком много для одного не самого большого города. Что там у нас… Автодорожная травма плюс аборт в ходу. Причина смерти очевидна, но этот аборт в ходу отнюдь не первый, что я видела за последние дни. А были ли нормальные?

— Коллеги, — подала голос я. — Много ли беременных попало к вам на исследование за последние три дня?

— Хватило, — откликнулся шеф.

— Мне кажется, что во всех случаях был как минимум начавшийся аборт. Если не в ходу. — Я начала загибать пальцы, припоминая. — Да, так и есть. Все на ранних сроках, и везде плодное яйцо фактически отслоившееся.

— У меня были две на поздних сроках, — откликнулся Вадим. — Скоропостижные. Выглядела беременность без патологий, провести бы кесарево в первые минуты — может, и живых достали.

— И тут бы младенчикам и конец пришел, —

вмешался другой коллега, — новорожденные ведь тоже все.

— Да кто его знает… Самопроизвольные аборты тоже встречались, но ты же знаешь, какой процент беременностей заканчивается выкидышем.

— Знаю, не срастаются у меня проценты.

— Мне тоже показалось, что многовато, — сказал шеф. — Но списал на свою мнительность. Хорошо, очевидно беременных, в том числе скоропостижных, обследуем особенно тщательно.

— Машка, я тебя убью, любопытная наша, — сказал Вадим.

— Руки коротки, — отмахнулась я. — Уж тебе-то сам бог велел полюбопытствовать, тоже мне, научный работник. Докторскую, глядишь, напишешь.

— Да мне мать эту докторскую знаешь куда засунет? — простонал он. — И так достала, что дома не появляюсь. Идея фикс у нее: мол, позавчерашнее повторится, и на этот раз я помру.

— Хватит, коллеги! Не так уж много у нас беременных, исследуем. Надо же разобраться, что за чертовщина происходит. И прекратите препираться, тоже мне, детский сад. Работаем до девяти вечера, там у всех свои дела. Пикетчики эти еще, на нервы действуют, заняться им больше нечем…

Вечером пикетирующих около морга не оказалось. То ли устали, то ли полиция разогнала — и черт с ними. Вадим посадил меня и еще двух коллег, потерявших близких, в свою машину и повез на кладбище. Шеф, как и обещал, с нами не напрашивался. Учитывая, что именно он каким-то чудом договорился с руководством кладбища, выбив и места для могил, и разрешение находиться на погосте в неурочное время, — странно требовать от пожилого человека еще и поработать лопатой за компанию. Каждый должен делать то, что умеет лучше всего. Шеф умеет решать проблемы.

Кладбище было относительно молодым — лет сорок, не больше. Не росло здесь вековых деревьев, не стояло покосившихся замшелых плит с ятями и фитами, не рассказывали легенд о здешних обитателях. От ворот расходились заасфальтированные дорожки, внутри чугунных оградок виднелись цветы и чахлые кустики, на площади у входа притулилась маленькая часовенка, чуть подальше — сторожка. Чинно и благостно, особенно в сумерках. Для полной картины романтического вечера только соловьев не хватало. И когда в лесу за кладбищенским забором таки защебетал соловей, я только удовлетворенно кивнула. Вот теперь все, как должно быть. А то напридумывают — призраки, упыри…

— Вот же, тут такое, а он заливается, — проворчал Вадим. — Как будто и не случилось ничего.

— И ни птица, ни ива слезы не прольет… — процитировала я. — У них самая пора.

Вадим постучал в двери домика, появившийся сторож окинул нас взглядом, задержался на мне.

— Явились все-таки. Я-то не поверил, что на ночь глядя подъедете.

— Днем работать надо, — сказал Вадим. — Покажешь, отец?

Конверт с деньгами перекочевал из рук в руки.

— Ну, пойдем. А ты, дочка, не боишься ночью, да на кладбище?