Сороковые... Роковые
Шрифт:
– Хмм, а он сказал, што дед и Егорша.
– Вся деревня видела, вот и спроси у народу-то. И эта, приблуда болявая, тожеть с ними был, какжеть быстро выздоровел, то-то он у нашего Самуила лечиться не хотел, знать боялся, што яго на чистую воду выведуть.
– Мария Северьяновна, дозволь уже с дедом погутарить, дело-то неотложное. Дед, а дед, Ефим Никитич?
– Ммм, чаго тебе, болезный,надо?
– Можа ты смогёшь дойтить до правления, перевести
– Не разогнуся я никак, Викешка, прострел, я ешчё позавчора в реке ноги промочил, вот и маюся. У их толмач должон же быть? Да и этот, болявый хвалился, что знает немецкий язык, изучал-де.
– Ааа, гад, значицца специально усё подстроили, вот я щас...
– взревел Бунчук и выскочил за дверь.
– Чаго ето он?
– Ну, власть делють, похожа, Бунчук наметил себя, а ети паскуды, тожеть туда же. Мань, я сильно разболелся.
К правлению меж тем подъехала легковая машина, из неё вышли два офицера и какой-то мужик в гражданском, похоже, переводчик нашелся.
Дед тихонько подглядывал в окно. О чем-то поговорив, офицеры в сопровождении двух автоматчиков и всей местной швали, пошли в правление. Вскоре из правления вытащили портреты Ленина и Сталина, солдаты прикладами разбили стекло, бросили портреты в кучу, в кучу также летели выбрасываемые из окон документы и всякие брошюры. Затем Еремец и Гущев в сопровождении автоматчиков пошли в ближайшие хаты, выгнали оттуда пяток женщин, те, замотанные в платки по самые глаза, обреченно шли убирать в помещении.
Пока они отмывали, солдаты с прихлебаями пошли по всем хатам - сгонять народ на небольшую площадку у правления. Народ шел неохотно, боязливо оглядываясь на автоматчиков.
Дед, кряхтя и опираясь на палку, тоже побрел в толпу. На крепкий дубовый стол, служивший много лет верой и правдой колхозному счетоводу Яшке, ушедшему в армию, взобрался лощеный немец, внешность его оставляла желать лучшего, и несмотря на лоск, производил он неприятное впечатление.
– "Какой-то рыбий глаз",- тихонько шепнули в толпе. И не знал ахвицер, что так и останется он для всех не герром офицером Вильке, а "рыбьим глазом" .
'Рыбий глаз' начал говорить, речь была похожа на отрывистый лай. Переводчик синхронно стал переводить его слова: за нанесение вреда и порчу немецкого имущества - расстрел, за укрывательство коммунистов, комсомольцев, военнослужащих Красной армии - расстрел. Вводится комендантский час, после девяти вечера все должны быть дома, оказывать всемерно содействие органам власти на местах, беспрекословно подчиняться и т. д. За помощь партизанам - будет уничтожена вся семья!
– "Крутёшенько" - выдохнули в толпе, "рыбий глаз" тем временем позвал второго офицера, помоложе, - Это ваш герр комендат Шомберг, по всем вопросам обращаться к нему, также будет в деревне вашей вспомогательная полиция, набранная из местных жителей, - он указал на кучку стоящих в стороне, бывших до этого нормальными, Еремца, Гущева, а многие с удивлением узнали в третьем - Бунчука.
"Жив,
А к вечеру к Крутовым ввалился Бунчук с каким-то ещё мужиком, явно уголовником.
– Ну, где тут Никодимушка, друг мой навечный? О, Марья Ефимовна, ты чаго тут забыла?
– Здравствуй, Викентий.
– Где жа Никодимка, прячется штоль?
– Нету Никодима, пропал с неделю назад.
– Где жа?
– Кто знает, уехал в дальний лес за грибами и не вернулся, можа, под бомбежку угодил, а можа, на лихих людишек нарвался.
– Чаго жа не искали?
– Кто будет в такое лихолетье искать и где?
– Сынок ягонный в армии штоль?
– Да, в самом начале войны призвали.
– А сношенька?
– Под бомбежку попала.
– А это, я понимаю, Никодимово отродье?
– он кивнул на сидящих на кровати испуганно жмущихся друг к другу детей.
– Викентий, - выпрямилась Марья Ефимовна, - дети остались сиротами, не смей вымещать свою злобу на них, они перед тобой ни в чем не виноваты, когда... все случилось, их не могло быть, Роде только пятнадцать годов было.
– Да, давненько все случилось, жаль, жаль, Никодимка ускользнул от меня, ладно, щенки, добрый я пока... живите, только старайтесь не сильно на глаза мне попадаться, особливо, когда я во хмелю. И ты, - он указал пальцем на копию деда - Гриню, - тем более. Ефимовна, а твои-то орлы где, поди тоже у Красной армии?
– Где ж им быть, когда родина в огне?
– А не боишься, что донесут на тебя, слыхал я, ахвицера они?
Марья Ефимовна молча полезла в небольшой сундук, стоящий на маленькой лавке. Достала конверты и положила их перед Бунчуком.
– Тот кто тебя информировал, явно врет.
Бунчук внимательно прочитал все три известия... помолчал...
– То, я смотрю, ты старухой стала, была-то, ух, кровь с молоком. Ладно, живитя.
– Викентий, ты присмотрись к своим 'коллегам', - она прямо выплюнула это слово, - они неделю назад с пеной у рта доказывали, что патриоты...
– Знаю, Ефимовна, не учи.
Он кивнул молча стоящему бугаю и вышел.
Ефимовна без сил опустилась на лавку. Ребятишки подсели к ней, обняв их, она сказала: -Гринюшка, это страшный человек, из-за него погибла твоя бабушка Уля, заклинаю тебя, когда бы не увидел его, ховайся. Уж очень ты на деда похож.