Сороковые... Роковые
Шрифт:
– От будеть чем похвалиться у Бярезовке дружкам-приятелям.
И не мог тогда представить дед Крутов, что его мелкие внуки Никодимовы, тоже заимеють награды, у конце сорок третьяго года.
Варя сделала Герби небольшой подарочек на Новый год - (модный в наше время хенд-мейд, сделано своими руками) небольшого тряпочного ангелочка и самую обычную ручку. Герби долго молчал, потом покрутил ручку, Варя пояснила, что когда закончится паста в стержне, то ручки обычно выбрасывают.
–
И Варя, всегда такая спокойная, невозмутимая, любящая поддеть своего немца, неожиданно для себя -расплакалась.
– Господи, Герушка!! Ну за что нам так?
Герби посадил её к себе на колени, крепко обнял
– Если я знат, вас загте. Знат, что говорьит, одно сто процент, майне либен фрау, ихь либе дихь, даже в другой жизн!
Герби ненадолго ушел в казино, надо было появиться, послушать поздравление фюрера немецкому народу, покричать приветствие, выпить за Дойчлянд, все как положено, а потом уйти. Новый шеф гестапо, только вступивший в должность, прибывший откуда-то с Украины, пока ещё был темной лошадкой и проще было появиться на немного, подтвердить свою репутацию замкнутого, неразговорчивого, но исполнительного офицера.
Фридрих же впал в прострацию после такой нелепой гибели Кляйнмихеля.
– Скажите, герр майор, почему судьба бывает такой жестокой?
– встретил вот таким вопросом подвыпивший Фрицци Герберта.
– Нам не дано знать, что будет завтра. Все в руках Божьих!
– отделался общеизвестными словами фон Виллов.
– Да, трудно осознавать, что вот человек - высшее, разумное существо на земле... и так нелепо заканчивается жизнь.
Герберт только руками развел. Что можно сказать, Краузе потрясла смерть Кляйнмихеля, он переживал, а о причастности своей к гибели очень многих людей как-то совсем не задумывался - парадокс.
Варя говорила, что после окончания войны, на суде все наци отвечали примерно одинаково:
– Я выполнял приказ вышестоящего начальства!
А ведь ни один сейчас не считал себя тупым исполнителем, многие уверовали в исключительность арийской нации.
Как Герби был благодарен своему мудрому и дальновидному дядюшке Конраду, ведь не будь он таким, и Герби был бы как Кляйнмихель и Краузе.
Все пошло так, как Герби и говорил Варе... особого подъема и восторгов как накануне встречи, теперь уже уходящего сорок второго, эйфории от успехов не было, у всех похоже в подсознании сидело удивление, какое-то неверие, как это русские, отступающие уже почти два года, и вдруг начали наступательную операцию, и шестая армия терпит ужасные трудности.
К двенадцати часам в казино было уже много сильно подпивших, особенно офицеров вермахта, атмосфера накалялась, и Герби в двенадцать поздравил всех с Новым годом, выпил с Фрицци и новым шефом -Вайнером
А Герби торопился к Варьюше, её слезы так потрясли его, он конкретно понял, что она, его нечаянная, но такая дорогая и желанная радость, так же как и он любит его - жердяя и сухостоя. Это, несмотря на предстоящую вечную разлуку, грело его душу. Варя задремала, ожидаючи своего Герби, Руди похрапывал на печке, когда такие родные руки осторожно подняли её с кровати.
– Герушка?
– Варьюша, майне либен фрау, девочка мой, с Новий год!
Герби аккуратно посадил её на кровать в своей комнате и протянул ей коробочку:
– Дизе майн подарка.
– Герби?
– Найн, найн, я аус Париж покупать, найн грабить!
– Герби, но я же не могу это носить, вместе с пальцем отрубят!
– Это тебе в твоем времени на памят за меня!
– Но, как же это сохранить?
– Я думаль... знат. Он поцеловал руку Вари, одел кольцо ей на палец, посмотрел, полюбовался.
И вздохнув, снял... взял кольцо и ловко засунул его в тонкий тряпочный, вытертый поясок.
Завязал кончик пояска, во второй конец сунул какой-то камушек, тоже затянул.
– Варья, ты меня помнит будеш?
– Герушка, до последнего вздоха!
Все ночи у них теперь были с привкусом горечи, оба старались не показывать своей печали, наоборот, каким-то шестым или десятым чувством, обострившимся во много раз, бережно и нежно прикасались друг к другу, растворяясь и даря себя. А Руди на печке, толстокожий Руди, не зная всей правды, догадывался, что его Герби не сможет остаться со своей Варьей, и не сможет её забыть... и так горько было за обоих, что он ощущал эту горечь у себя на губах.
Варья в один из вечеров сунула Руди в руки непривычный фотоаппарат, он сделал несколько снимков их вдвоем.
Варя ночью посокрушалась, что никак не сможет оставить фото для Герби.
Он улыбнулся:
– Ты на моя душа и сердце, не забыт тебья!
Дядя Конрад, предчувствуя гросс катастрофу, торопился вытащить племяша из этой непредсказуемой и непонятной России, пришел приказ - к пятнадцатому января майору Герберту фон Виллову прибыть к месту постоянной службы, в Берлин.