SOS
Шрифт:
Я брился электрической бритвой, сидя в своем "кадиллаке". Его аккумуляторы еще не разрядились. В баке еще был бензин. Я берег его, словно он мог пригодиться. Может быть, для того, чтобы разогнать машину до ста миль в час и вылететь на обрыв Хедсон-ривера?
Я понял, что должен напиться.
Я поехал во второразрядную таверну со знакомой развязной барменшей с огромными медными кольцами в ушах. Она видела меня с Эллен. Мы сидели тогда на высоких табуретах, и я сделал Эллен предложение за стойкой...
На
– Хэллоу, Рой!
Я вздрогнул. В ее голосе послышались такие знакомые нотки.
Да, знакомые! Это была Лиз Морган.
– Рой...
– Она вдруг обняла меня за шею.
– Выпьем, Рой.
Я обрадовался ей.
Мы выпили и заказали еще по двойной порции. Барменша налила стаканы и ободряюще взглянула на меня.
– Снова вместе, - сказала Лиз, смотря на меня через бокал.
– И снова после взрыва, - мрачно ответил я.
– Все плохо, Рой.
– Все плохо, Лиз.
– Но я рада вам, Рой. Вы единственный на земле, кого я хотела бы видеть.
Я промолчал, выпил и потом спросил:
– А как поживает мистер Ральф Рипплайн?
– К дьяволу Рипплайна. Хотите жениться на мне, Рой? Что?.. Скажете, что предложения не делают за стойкой? Я такая плохая и некрасивая? Вы тоже так думаете?
– Я плюнул бы в глаза тому, кто так думает.
– Вы никогда не плюнете в глаза Сербургу, Рой.
– Ему?
– Да, ему...
– Лиз замолчала и пригорюнилась.
– Так хотите на мне жениться?
– снова обернулась она ко мне.
– Дешевая распродажа... Миллионы за бесценок. Налейте мне еще. Можете пока собираться с мыслями...
– Вы считали, что меня надо разрубить пополам.
– А меня? Меня уже разрубили на части. Соберите их, Рой, и вам повезет...
Повезет? Гадкая мыслишка заползла мне в мозг. И всегда у меня так бывает!.. Лиз! Обладательница огромного состояния. Стоит ли слушать пьяную женщину? Трезвая, она не узнает меня, как это показывал еще Чарли Чаплин. Впрочем, почему же не узнает? Мы кое-чем связаны... И ей ничего не стоит издать мой дневник. Она получит лишь прибыль... Я возмещу ей все затраты.
Она предложила отправиться в поездку по веселым местам Нью-Йорка. Я мужественно хотел расплатиться с барменшей, но Лиз не позволила. Барменша нехорошо подмигнула мне. Я сгорал от стыда, но не стал спорить с Лиз. Рука в кармане комкала долларовые бумажки.
Лиз пожелала кутить. И мы кутили с ней, черт возьми! Ведь я не пил еще в Америке со дня возвращения. А в моем организме осела горчайшая соль, которая требовала, чтобы ее растворили в алкоголе.
Я уже не могу припомнить, где мы побывали за эту ночь. Лиз бросила свою машину у первой таверны, мы ездили в моем "кадиллаке". Лиз похвалила его и сказала, что мы поедем в нем в наше свадебное
Я гадко промолчал, а она положила мне голову на плечо. Ее волосы нежно пахли. Я поспешил остановиться у какого-то клуба.
Это был тот самый клуб, в который нас с Эллен не хотели пускать. Нас и сейчас не пустили бы, если бы скандаливший тогда со мной распорядитель не узнал Лиз Морган. Он пятился перед нею, его согнутая спина, напомаженный пробор, плоское лицо - все превратилось в липкую улыбку.
Лиз заставила меня сплясать с нею. Тысяча дьяволов и одна ведьма! Она умела плясать, как Эллен!..
Лиз бросалась ко мне с истерически расширенными глазами, дурманящая, как опиум. Я ловил ее, желанную, как удачу... Да, да! Она моей удачей вернулась ко мне, суля снова жизнь и радость. Я возьму ее с деньгами! На ее деньги мы издадим мой дневник... Я переживу этот ужас антиядерного взрыва... Какой гнусный расчет!..
Я сидел за столом, не обращая на Лиз внимания. Я пил виски, джин, ром, пунш, коктейли и пьяно требовал африканского зелья беззубых старух... И я содрогался от воспоминаний об Африке... Я боялся этих воспоминаний... всех воспоминаний...
Лиз приказала принести орхидеи и засыпала ими наш столик. Она что-то объявила во всеуслышание, и к нам подходили респектабельные, сытые люди и поздравляли нас.
Потом она, шатаясь, подошла к роялю. Музыканты вскочили, прижались спинами к стене, слились с нею.
Я никогда не слышал такой игры, никогда!
Лиз упала головой на клавиатуру и заплакала. Я отпаивал ее содовой водой, но она снова потребовала виски.
Выпив, Лиз успокоилась и сказала:
– Мне стало нехорошо... Совсем так, как одной американке, которой я помогла в Московской художественной галерее. Только она ждала ребенка...
Я вздрогнул.
– У нас будут с вами дети, Рой?
– спросила Лиз.
Я опять гадко промолчал. Уж лучше бы я заговорил об издании своего дневника.
– Она удивительная, Рой, эта американка. Она пила, как вы сейчас, но была свежа, как после утренней ванны. Мы говорили о вас. Она сама назвала ваше имя... Мы говорили о картине, которую видели в галерее, и она сказала, что хотела бы ехать по снегу в санях, а не ездить на резине по блевотине бетономешалок. Она была экстравагантна, Рой...
Испарина выступила у меня на лбу. Так говорить могла только она! Значит, Лиз встретила ее там, в чужом мире... И она ждет ребенка... нашего ребенка!
– У нас обязательно будут дети, Рой! Я хочу быть самой обыкновенной женщиной, счастливой, не отвергнутой...
Я протрезвел. Только два раза случалось со мной такое: когда босс приказал мне лететь в пекло и когда позвонил превратившийся потом в тень детектив...
– Слушайте, Лиз, - сказал я, кладя свою руку на ее тонкие пальцы.