Соседи
Шрифт:
— Найдется твоя кровать. Не плачь. Заходи, располагайся.
— Откуда найдется?! — еще громче заревел Сашка. — И те-епе-ерь, ко-огда у-ута-ащили-и. Папа при-идет, за-адаст мне…
Хозяйка ласково взяла Сашку за плечо, повела в маленькую комнатку.
— Вот твоя кровать.
Мальчишка от удивления вытаращил глаза. Пощупал рукой железную спинку кровати, осмотрел облупившиеся никелированные ножки. Убедившись, наконец, что кровать не чья-нибудь, а именно его, настороженно посмотрел на тетю Анюту.
— А кто ее сюда притащил?
— Кто притащил — неважно. Теперь будешь здесь спать. У нас поживешь, пока
Сашка попятился:
— Я из своего дома не уйду.
— И не надо уходить, — сказала соседка. — Днем будешь у себя, а ночевать у нас.
— Я у себя и ночевать буду.
— Возле леса одному в доме страшновато ночью. Вдруг кто-нибудь напугает…
— Медведь или волк, тогда что? — застращала Маша.
Но Сашка заупрямился:
— Медведь в окно не влезет. Медведь большой. А если волк близко подойдет, из ружья в него бабахну!..
Сашку, пожалуй, трудно было уговорить, но тетя Анюта сказала, что если он не перейдет к ней, то плотники все равно возьмут его к себе, в Ковляй. Тогда и огород зарастет травой, и куры одичают. И Сашка согласился. Перевез на маленькой тележке к Офтиным из дома все ценное: телевизор, отцовское ружье, свой желтый портфель, в котором хранил пока единственный учебник для шестого класса — «Зоологию».
Когда Сашка вывозил это добро из дома, куры, вылупив глаза, смотрели на него. Но он объяснил им, что оставляет их не насовсем, что переезжает всего на сто метров от дома, к соседям. А Йондол, умница, все понял. Он шел за тележкой и помахивал хвостом.
Наутро в Поюнал на мотоцикле прикатил дед Митрий. Он привез с собой топор. Сашка понял: отцовский. Узнав, что Сашку взяла к себе Анюта, старик нахмурился. Стал уговаривать его переехать в Ковляй. Там лучше: река за огородами, и к тому же на днях в село приезжает кукольный театр.
Это известие взволновало Сашку. Как играют на сцене куклы, он видел только по телевизору. А тут, в Доме культуры, смотри — не хочу! Но из-за кукол не бросишь ведь хозяйство. Он не какая-нибудь девчонка, а мужчина! И Сашка твердо заявил, что остается в своем Поюнале.
Дед Митрий не стал больше настаивать.
— Ну что ж, парень, оставайся здесь, — сказал он. — В лесу тоже неплохо жить. А если что нужно будет, приходи — всегда поможем… — И отдал Сашке отцовский топор. — На, да не потеряй!
Укладываясь на ночь спать у соседей, Шумбасов-младший повесил на стену отцовское ружье. А топор положил под кровать. Словом, вооружился до зубов — на всякий случай.
Прежде отец никогда не разрешал сыну брать свой плотницкий топор. Лезвие, говорит, затупишь. А теперь вот он, топор, в его руках, что хочешь, то и делай с ним. И над ружьем Сашка хозяин. Вот снимет со стены, выйдет во двор да ка-а-к бабахнет! Тетя Анюта с дочкой испугаются: «Кто стрелял?» А Сашка войдет спокойно с ружьем в дом и скажет: «Не бойтесь. Я стрелял. Разбойник-волк хотел залезть к нам. Я его и шуганул».
Да и топор, не исключено, может пригодиться. Чего не случается, когда лес — рядом…
С этими мыслями Сашка заснул. Что ему только не снилось в эту ночь! Кукушка человеческим голосом разговаривала с Сашкой. А белка сидела на дереве и грызла золотые орехи. Куда-то бежали волки. Глаза у них горели голодным злым огнем, а зубы клацали, словно волки собирались кого-то съесть.
Сашка взялся хозяйничать дома, как отец, когда был в настроении. Отремонтировал ограду палисадника, вбил вместо сломанных новые колышки. Чтобы куры не забирались в огород. Построил для Йондола новый домик. С окошечком, чтобы Йондол мог голову высунуть и все-все увидеть.
Но этого ему показалось мало. Хотелось какого-то большого, настоящего дела.
«А что, если взять отцовский топор да пойти поработать к плотникам?» — задумался однажды Сашка.
Вытащил он из-под кровати топор, попробовал лезвие — острое. Лишь в одном месте зазубрина. «Ничего, — подумал Сашка, — у плотников точило имеется. Наточу — как бритва будет».
Плотно позавтракав, Сашка вскинул на плечо топор, как делают настоящие мужчины, и хотел уж отправиться в путь, но тетя Анюта остановила его:
— Ты куда, Саша?
— В бригаду, к плотникам!
Хозяйка с удивлением посмотрела на парня, переспросила:
— К плотникам? И что ты там будешь делать? Не коровник ли строить?
— Коровник! — ответил Сашка таким голосом, словно дело привычное, ничего привычнее нет, и он каждый день отправляется вот так на колхозную стройку.
— Без тебя построят. Сиди уж. Какой из тебя строитель!
Но тетя Анюта тут же спохватилась — не надо было говорить эти слова.
Сашка нахмурился, как туча, взглянул исподлобья. Если в тебя не верят, улыбаться ведь не будешь. Обидно, коль за мужчину не считают.
И Офтина Анюта поспешила найти слова помягче:
— Я не то хотела сказать. Я хотела сказать, что не примут плотники тебя. Годков-то еще маловато.
— Годков хватит, двенадцать уже! Примут!
— Кто сказал, примут?
— Сам дед Митрий говорил, бригадир плотников, — соврал Сашка. — Приходи, говорит, работа будет…
Тетя Анюта вроде поверила. Попросила только Сашку задержаться. Ушла на кухню и вскоре вернулась с целлофановым мешочком в руках.
— Вот тебе обед: хлеб, огурцы, яйца. А это — для отца… — хозяйка сунула в мешочек что-то завернутое в чистую бумагу.
— Зайдешь небось к нему?
Держа в одной руке мешочек с едой, а в другой топор, Саша вышел на улицу. На землю падали длинные утренние тени. Лучи солнца сверкали между деревьями, зажигали в высоких травах росинки-фонарики. Йондол гонялся за бабочкой, но, увидев Сашку, бросился к нему, облапил, будто просил: «Возьми меня с собой».
— Ладно, пошли, — разрешил Сашка.
Собака запрыгала от радости. Сашка спросил:
— Йондол, как ты спал в своем новом домике? Не спал? Почему? Кур стерег? Молодец! Эх, Йондол, ты не знаешь, куда иду? Не знаешь? Видишь на плече топор? То-то. Коровник строить иду. Вместо отца работать буду. Думаешь, не примут плотники? А почему не примут? Разве плохой домик я тебе построил? А? С крыльцом твой домик. А на крыше флюгер. Всегда покажет, откуда и куда ветер дует. Я думаю, возьмут меня плотники. Их бригадира, Митрия Петровича, попрошу. Не знаешь его? Да он недавно к нам приезжал на мотоцикле. Хотел меня к себе в Ковляй забрать. А ты на него залаял. Эх, Йондол, не надо было лаять на деда Митрия. Вернись-ка домой лучше. Увидит тебя — не возьмет меня в свою бригаду.