Соска
Шрифт:
— Угу, не можешь. А оно у тебя в рапортах черным по белому. Только прочитать осталось. Давай-ка мне дело. И фотографии тоже.
Полежаев с готовностью пододвинул к Степану папку с надписью «Дело №». Правда, номера никакого у папки не было. Да и корочки были из плохого серого картона с тесемками из шнурков. Самое то, что надо для «эстетики» полежаевского кабинета.
— Ты все еще на бумаге работаешь?
— Ее пока никто не отменял. Ладно, иди сюда.
Полежаев раскрыл ноутбук Toshiba Satellite, который в его доперестроечном кабинете гармонировал разве что с числом в перекидном календаре на стене.
— Вот
Он отгородился плечом и принялся тыкать в клавиатуру корявым пальцем. По интонации стало ясно, что усатого распирает от гордости по поводу «электронного» досье, да еще и защищенного хитрым паролем.
Степан подсел к экрану компьютера.
— Пароль «Гена52», что ли?
Полежаев в ужасе замер.
— А ты откуда знаешь?
— Так… Я же инопланетянин. С неадекватными способностями.
— Надо заменить, — обиженно пропищал Полежаев. — Вот, смотри, здесь фотки, а здесь остальное.
И, чтобы не мешать бывшему коллеге, покинул помещение, сославшись на отсутствие сигарет.
Степан раскрыл досье с фотографиями. В нем находились две виртуальные папки, названные усатым лаконично: «До» и «После».
Степан кликнул на папку «До» и просмотрел одну за другой все фотографии.
Жертв оказалось двенадцать. Отсканированная крупнозернистая фотобумага. Под каждой из фотографий имелась фамилия: Наташа Дмитриева, Лена Астафьева, Геля Каташвили… Открытый наивный взгляд «Те» девчонки, из прошлого. Степан ответил им улыбкой, и аж комок в горле поднялся. Пошленькая красная помада, смешные челки. Эпоха «до Интернета». Ни сотового телефона, ни «Фабрики звезд», зато чувства яркие, а порывы искренние.
В папке «После» помещались те же Наташи и Лены, вот только от прежних девчонок у них остались разве что имена.
Покрытые волосами девушки были засняты либо в моменты отупелой прострации, глядящие прямо перед собой, либо в моменты буйства. Ни одного прямого взгляда в объектив, а только схваченные фотографом пустые глаза с черными точечками-зрачками.
В моменты буйства контуры были нечеткими: объективу не удавалось зафиксировать эти сгустки разрушительной энергии.
Одна из фотографий была разделена на две части. В левой была запечатлена по-доброму скромная больничная палата с минимумом мебели и медицинских приспособлений. На уголке кровати в робкой позе сидела девушка с длинными распущенными волосами и смотрела куда-то в пол. Степан проследил за ее взглядом. В том месте, куда он падал, ничего не было, даже ножки от тумбочки. Руки девушка сложила на коленях, ее лицо оказалось в тени. Девушка и девушка. Просто сидит. Просто задумалась о возлюбленном… В правой же части была запечатлена та же самая палата, но только после пятиминутного буйства пациентки. Интерьер подвергся разрушению, как будто в помещение залетел тайфун и его там заперли.
Степан некоторое время оцепенело разглядывал снимки, пока не почувствовал приступ тошноты.
— Да уж, Алеша, постарался ты… — пробормотал он.
Пятнадцать лет спустя. Новые жертвы злоумышленника были сняты цифровым фотоаппаратом и не сильно контрастировали «до» и «после». Степан увеличил несколько фрагментов. Бабы, которые попались убийце на крючок, были и вправду не топ-модели: дерзкий туповатый взгляд, пухлые губы, на которые
Затем Степан пробежался по рапортам и без труда обнаружил то, что искал.
Когда Усач вернулся, то застал его играющим в шахматы на скорость в Yahoo.games. Невидимый соперник, который находился где-нибудь за океаном или ближе, в Екатеринбурге, Рязани или соседнем доме, не только успевал ходить, но и поливать Степана грязью на английском в доступном тут же чате.
— Медленный у тебя Интернет, Сергеевич.
— Да? А я не замечал…
— Ну, еще бы ты заметил, будет хуже.
— Это ты потому что проигрываешь? Плохому танцору…
Закончив очередную партию, Степан убрал доску и ткнул пальцем в экран.
— Ты, Сергеевич, не обратил внимания на главное. Или не захотел обращать из врожденной целомудренности. Читай!
— Погоди-погоди…
Полежаев нацепил очки.
— Читаю. По свидетельству знакомых и близких, Надежда Баскова имела с подозреваемым половые отношения.
— Молодец. — Степан развернул новое окно. — Читай.
— Людмила Варова призналась, что состояла с подозреваемым в интимной связи…
— Плохо читаешь, без интонации. Читай здесь.
— По словам подруги потерпевшей, сокурсницы Татьяны В., Галина Холодная имела с Громовым… Ну и что? Я же тебе сразу сказал: он с девчонками был в близких отношениях. Что с того?
— А вот что. Слушай и не говори, что не слышал. Первых двух Алеша Громов «замочил», сам того не подозревая. Не удивляйся, сейчас сам поймешь. У юноши наступил период полового созревания, он начал спать с женщинами. Презервативы пятнадцать лет назад использовали реже, чем сейчас. Если бы ты, Сергеевич, копнул поглубже в этом направлении да проанализировал бы список всех партнерш нашего пассажира, то выяснилась бы странная закономерность… Полежаев, не вижу на лице понимания.
— А я пока и не понял, — наивно признался майор.
— Мне становится все труднее и труднее с тобой общаться, Гена. То ли я стремительно становлюсь умнее, то ли… наоборот. Короче, те партнерши, с кем Громов спал с презервативом, целы-целехоньки. А остальные… ну ты в курсе. Ты же знаешь, что такое презерватив?
— Догадываюсь. Так неужели…
От понимания глаза Полежаева заблестели, а под усами образовалась глуповатая скобочка-улыбка.
— А что, Степа, такое может быть? Такое бывает? Случается?
— Такое случилось, Гена. Тебе просто не хватило полета фантазии. Этот Алексей Громов — феномен. Аномалия, ошибка природы, называй как хочешь. Его яйца не как у всех, Гена. Они вырабатывают какие-то особые гормоны. Вместо жизни они несут смерть.
— Да уж…
От удивления Полежаев медленно опустился на стул, глядя в какую-то лишь ему видимую точку.
— Да уж да… Ну, дела! А я все-таки хряпну рюмашку, Степа. С твоего позволения. Если хочешь, то еще не поздно присоединиться.