Сотник
Шрифт:
Где располагались ратники боярина, он знал и в полном боевом облачении направился туда.
У воинской избы маячил караульный. Его шлем поблескивал в лучах лунного света, и этим он себя и обнаружил.
Алексей снял и отложил в сторону меч с ножнами, взял в зубы боевой нож и стал подкрадываться.
Часовой вел себя беспечно. Он прохаживался, что-то напевал и нападения уж точно не ожидал.
Нож Алексей взял с собой на крайний случай, если не удастся оглушить или как-нибудь скрутить караульного. Но тот подошел к
Алексей кинулся к ратнику и захватил его шею в удушающий прием. Ратник задергался, засипел, но вырваться и крикнуть был не в силах, тут не умереть бы – воздуха не хватает. Потом обмяк.
Алексей отхватил от полы кафтана караульного кусок и затолкал ему в рот. Потом расстегнул на нем пояс, снял ножны с мечом и в колодец бросил. А руки за спину завернул и ремнем стянул. Минус один от десятка. Кроме того, сразу допросить надо, выпотрошить до последней капли, причем сделать это жестко, поскольку времени нет.
Ухватив караульного за руки, он потащил его к солевой штольне – ночью работники там не трудились.
В полной темноте он протащил пленника полсотни шагов.
Штольня извивалась, потолок местами нависал очень низко, и в темноте он пару раз крепко головой приложился, хорошо – шлем спас. Наконец, интуитивно найдя устраивающее его место, бросил пленника на пол. Темно, тихо, слышно, как где-то недалеко капает вода. Не жалея, для начала пару раз носком сапога по ребрам пнул.
Пленник застонал, и Алексей наклонился к нему:
– Очухался?
Пленник в ответ промычал что-то. Ага, слышит и реагирует.
– Сейчас кляп изо рта вытащу, поговорим. Но если крикнуть вздумаешь, на помощь позвать – убью сразу. Пока говоришь – живешь. Понял?
Пленник замычал.
Алексей вытащил у него изо рта кляп, и тот начал шумно хватать ртом воздух.
– Чего в пиво подмешали?
– Не знаю, десятник удумал. А ему боярин подсказал и туесок дал.
– Разве боярин здесь?
– Вчера наезжал. Сказал – не оставит вас князь в покое, своих ратников пришлет – копи вернуть.
– Давай дальше, чего смолк на самом интересном месте?
– Десятник предупредил, чтобы мы пиво не пили. Пригубить, сделать вид, что пьем – и только. А как вы уснете, тогда и действовать.
– Не томи, осерчать могу.
– Боярин сказал – порешить всех и ночью на телегах вывезти. Недалеко урочище глухое есть, туда тела сбросить.
М-да, хорошую участь им боярин уготовил…
– Когда напасть должны?
– Перед первыми петухами, когда сон самый сильный.
Алексей прикинул – до первых петухов часа два.
– Тебя сменить должны? Когда?
– В полночь.
Так, полночь где-то через полчаса. Времени мало, но есть.
Алексей вновь заткнул пленнику рот тряпкой.
– Если жить хочешь, лежи спокойно и не пытайся освободиться. Ты мне живым нужен – князю все пересказать,
Пленник кивнул, наверное – понял, что сотоварищам его уготована страшная участь.
Алексей направился к дому, где спал чужой десяток. А в том, что они не только ратники боярина, но и истинно чужие, он уже не сомневался.
Нашел свой пояс с мечом, надел.
Обычно сменой караула на постоянных местах проживания, когда воинов было много, занимался десятник дежурного десятка. Но на выездах или в походах поступали проще, когда подходило время, караульный сам будил своего сменщика.
Алексей некоторое время раздумывал. Идти в логово врага одному, да еще ночью страшновато. И не темноты боялся – не ребенок. Но вполне могло случиться так, что он заходит под видом караульного, а весь десяток уже не спит, в полном боевом облачении и готов приступить к действию гнусному – втихую вырезать спящих тяжелым беспробудным сном дружинников Даниила.
Зол на них Алексей был. Должны же быть у ратников хоть какие-то зачатки порядочности, чести? А раз преступили они эти понятия, то и он вправе поступить бесчестно, спасая своих боевых друзей.
Алексей вздохнул. Задумал он вырезать самих ратников боярских – действо, противное его естеству. Чем он тогда лучше их? Но и выхода другого не видел. Лучше сохранить жизнь двум десяткам, которых собирались убить ратники боярина. И за свой поступок он один перед князем ответ держать будет, коли уцелеет. Да еще перед Богом, на Страшном суде. Не убивать боялся – в бою он делал это не раз, как говорится – так и так руки по локоть в крови, – сонных резать было противно.
Алексей потоптался у колодца, к двери подошел, постоял, слушая храп. Беззаботно спят, как дети… Сами же зло задумали, а через них и он, Алексей, мерзость творить должен. Но и бездействовать нельзя. Проснется их десятник, поднимет тихо своих людей – и быть великому предательству.
Он вытащил нож, отворил дверь… Хорошо – петли кожаные, не скрипят. Постоял у топчанов.
Начать решил с десятника. Коли он по наущению боярина снотворного в пиво подсыпал, стало быть – готов к дальнейшим действиям. А без начальника десяток будет вести себя неорганизованно.
Глаза после лунного света уже привыкли к почти полной темноте. Так, вроде вот этот десятник. Известно ведь, в темноте все кошки серы…
На десятнике кольчуга рыбьей чешуей переливается, стало быть, в сердце бить нельзя, кольчуга защитит. Тогда над ключицей, удар сверху вниз.
Но по опыту своему он знал: сонного убивать нельзя, обязательно вскрикнет. Поэтому толкнул слегка десятника в плечо. Тот голову поднял:
– А, что? Пора?
Тут Алексей ему боевой нож в надключичную ямку и вонзил – по самую рукоять. Клинок длиной в локоть аорту разорвал – как и сердце.