Соверен
Шрифт:
Я крепко пожал руку старика, радуясь тому, что голос его не утратил прежней бодрости и звучности.
— Нет, я вполне здоров. А вот вы…
— О, вчера, признаюсь, я чувствовал себя прескверно. Но, к счастью, сегодня дела мои пошли на поправку. Уверен, к понедельнику я буду на ногах. Ведь именно на этот день назначено первое слушание прошений.
— Я должен вас оставить, джентльмены, — поднялся со своего места доктор Гибсон. — Мастер Ренн, я объясню вашей экономке, как готовить порошок.
С этими словами он вышел
— Садитесь поближе, Мэтью, — попросил Джайлс.
Я подвинул стул к его кровати. Он пристально посмотрел на меня и испустил тяжкий вздох.
— Я понимаю, что слова, которые произнес вчера король, причинили вам боль. Поверьте, я горько сожалею о том, что невольно стал участником его жестокой шутки.
— Признаюсь, за свою жизнь мне множество раз доводилось выдерживать подобные шутки, — усмехнулся я. — Хотя, конечно, никогда прежде скромная моя персона не являлась мишенью королевского остроумия, да еще при подобном стечении народа. Но довольно обо мне, сэр. Я слышал, вы почувствовали себя плохо сразу после завершения церемонии?
— Да. Такого жестокого приступа у меня еще не было. А ведь с утра я был бодр и свеж. До того самого момента, как король посмотрел мне прямо в глаза и заговорил со мной. Тогда…
Ренн внезапно осекся.
— Что тогда?
— Вы сочтете меня выжившим из ума дураком.
— Отнюдь.
— Мои ощущения в эту минуту трудно описать. Сердце вдруг сжалось от ужаса. На несколько мгновений я словно забыл, кто я и что здесь делаю. Когда король отвернулся, я с трудом сделал несколько шагов и, оказавшись в толпе, едва не лишился сознания. К счастью, среди участников церемонии было много моих добрых знакомых. Они доставили меня домой, не привлекая особого внимания к моему плачевному состоянию.
Ренн протянул руку к кружке, стоявшей у изголовья, и сделал большой глоток. Я ощутил запах эля с пряностями.
— Впечатление было такое, словно взгляд короля вытянул из меня все силы, — покачав головой, пробормотал Ренн.
— Меня его глаза тоже поразили. Своей беспощадностью.
Ренн засмеялся, но смех его прозвучал несколько нарочито, словно он хотел скрыть обуревавший его страх.
— Знаете, после встречи с королем на память мне пришла старая легенда, которая во времена восстания передавалась из уст в уста, — произнес он.
— Легенда о короле-еретике?
— Да, именно она. — Ренн удивленно вскинул бровь. — Вам она тоже известна?
— Мне доводилось ее слышать.
— Конечно, подобные разговоры не доведут нас до добра, да и припоминать глупые небылицы совершенно ни к чему. Причины моего приступа очевидны. Я слишком много работал и во время церемонии изрядно переволновался. Знаете, мне давно уже хотелось увидеть короля собственными глазами. И мое желание исполнилось. — Он задумчиво покачал головой. — А королева, она же совсем девочка.
— Откровенно говоря, мне очень ее жаль.
— Свежа
— Это появится со временем. В ней ведь течет кровь Говардов.
— Да, Говардов. Надо сказать, род этот кичится своей древностью, не имея на то никаких оснований. — Ренн снова испустил вздох. — Все эти разговоры о божественном происхождении королевской власти настраивают умы на слишком возвышенный лад. Неудивительно, что, увидев помазанника Божьего воочию, испытываешь нечто вроде… разочарования.
— Да, реальность оказывается довольно неприглядной. Король уродлив телесно и душевно.
— Но королевская власть — залог благополучия нашей страны, — изрек Ренн, не сводя с меня внимательного взгляда. — Не будь ее, Англия погрузилась бы в пучину кровавого хаоса.
— Жители Йорка уже пытались свергнуть королевскую власть, причем два раза. Пять лет назад и минувшей весной.
— Да, здесь у нас была великая смута. Скажите, а какое настроение царит в городе? Как горожане встречают короля?
— По словам Барака, приветственные возгласы звучат без особого воодушевления.
— Когда в Йорк приезжал Ричард Третий, все было совершенно иначе.
— Ричард, прозванный Горбуном, — задумчиво пробормотал я. — С ним у меня тоже связаны кое-какие воспоминания…
— Какие же?
— Помню, давным-давно, в детстве, я как-то играл в гостиной. А отец и его друзья сидели за столом и о чем-то беседовали. Один из них упомянул о каком-то событии, произошедшем во времена Ричарда. И, забыв о моем присутствии, назвал короля Ричардом Горбуном. Взгляд, который украдкой бросил на меня отец, навсегда останется в моей памяти. В нем было столько жалости, в этом взгляде. И столько горечи.
— Вижу, в жизни вам пришлось пережить немало тяжелых минут, — сочувственно произнес Ренн.
— Тяжелые минуты выпадают на долю каждого, — пожал плечами я.
— Как бы то ни было, все эти рассказы об увечье короля Ричарда — измышления его недругов, — заметил Ренн. — Я ведь видел его собственными глазами. И могу поклясться, он был прям как стрела. Лицо у него было суровым, волевым и решительным. Но отнюдь не жестоким.
Ренн откинулся на подушки.
— Господи боже, сколько лет пролетело с тех пор! Тогда я был совсем мальчишкой.
Он вновь вперил в меня пристальный взгляд.
— Мэтью, я надеялся, что силы не оставят меня так быстро. Но приступ, который я пережил вчера, — это дурной знак. Судя по всему, недуг поступит со мной так же беспощадно, как с моим отцом. А это означает, что боль будет терзать меня почти постоянно и промежутки хорошего самочувствия будут становиться все короче. Боюсь, по дороге в Лондон я доставлю вам немало хлопот.
— Не беспокойтесь ни о чем. Мы с Бараком с удовольствием окажем вам любую помощь, на какую только способны.