Совершеннолетие
Шрифт:
Нам обоим было совершенно ясно, что необходимым условием успехов сборной является равное и ровное отношение ко всем игрокам независимо от их заслуг, званий и авторитета.
Както спустя некоторое время я перечитывал книгу Константина Сергеевича Станиславского «Моя жизнь в искусстве». Меня очень обрадовало почти дословное в одном отношении совпадение нашего с Аркадием Ивановичем разговора с той основополагающей беседой, которую вели при первой встрече Константин Сергеевич и Владимир Иванович Немирович-Данченко.
Хочу привести выписку из этой беседы.
«Вот вам актер А, – экзаменовали мы друг друга. –
«В высокой степени».
«Возьмете вы его к себе в труппу?»
«Нет».
«Почему?»
«Он приспособил себя к карьере, свой талант – к требованиям публики, свой характер – к капризам антрепренера, и всего себя – к театральной дешевке. Тот, кто отравлен таким ядом, не может исцелиться».
«А что вы скажете про актрису Б?»
«Хорошая актриса, но не для нашего дела».
«Почему?»
«Она не любит искусства, а только себя в искусстве».
«А актриса В?»
«Не годится – неисправимая каботинка». «А актер Г?»
«На этого советую обратить ваше внимание».
«Почему?»
«У него есть свои идеалы, за которые он борется; он не мирится с существующим. Это человек идеи».
«Я того же мнения и потому, с вашего позволения, заношу его в список кандидатов».
Точно так же проходила и наша беседа. Хоккеист А – мастер высокого класса, но капризен, эгоистичен. Мастер Б – талантлив, но склонен ко всяким вольностям в отношении спортивного режима. Хоккеист В и талантлив, и старателен, и всегда ради общего успеха готов подчиниться интересам коллектива. Вот его мы и вносили в свой список кандидатов в сборную страны.
Мы договорились с Аркадием Ивановичем, что включаем в сборную только тех хоккеистов, кто способен до конца отдавать себя команде, кто согласен подчиниться твердому курсу тренеров на строжайшую дисциплину, равную и обязательную для всех. Мы решительно отказываемся от самых крупных талантов, если они не сумеют перестроиться.
Но от этого решения до воплощения его в жизнь была дистанция немалая: убедить общественность, что прославленный хоккеист, вчерашний чемпион мира, в свои 27 лет уже не годится для сборной, – дело вовсе не шуточное.
А отношения к игрокам в ходе тренировочных занятий, матчей? Оба мы и сейчас подходим к ребятам по-своему, но один при этом дополняет другого. Всегда поддерживаем друг друга, вместе готовимся к беседам, вырабатывая постепенно единый подход ко всем спортсменам.
А как строить тренировки сборной? На что в первую голову обращаем внимание при подготовке сборной? В возглавляемых нами командах методы подготовки во многом различны: в ЦСКА, например, взят курс на объемные нагрузки. В «Динамо» – свой подход. Но в конце концов, решили мы, постараемся и здесь найти общий язык. В общем-то мы представители единой школы советского хоккея и, как бы ни различались наши вкусы и пристрастия, общего у нас больше.
Эта первая встреча, как и знаменитая беседа в «Славянском базаре», была для нас крайне ответственной и, цитируя К. С. Станиславского, «столь же важна, как мировая конференция народов».
С тех пор минуло несколько лет.
И мне сейчас кажется, что наша творческая дружба сыграла немалую роль в тех успехах, к которым пришла наша сборная.
Много ли мы сейчас спорим?
Вспоминаю ночь в Стокгольме перед встречей с канадцами.
Не важно, чья точка зрения восторжествует в таком споре. Гораздо существеннее, чтобы была найдена верная тактика на предстоящий матч, тактика, которая гарантировала бы нам победу.
Кстати, эти споры нам обоим крайне полезны, ибо в них, в этих спорах, размышляя, сравнивая, отыскивая какие-то новые аргументы в поддержку своего взгляда, мы оба сами растём.
Это всегда споры равных, и потому они интересны и полезны обоим. И я рад, что судьба свела меня с Аркадием Ивановичем. Он хороший, умный спорщик, которому приходится детальнейшим образом обосновывать истинность своих предложений, своих взглядов. Человек, умеющий находить самые сильные, контраргументы. Мы учимся друг у друга, и оттого с годами работать нам становится все интереснее.
Если в первые годы мы много времени тратили на организационные проблемы, решали щекотливые вопросы взаимосотрудничества, старались быть предельно щепетильными, и это у нас порою выходило на первый план, мешая работе, то сейчас у нас настоящее совместное творчество в самом точном смысле этого слова. Работа у нас спорится, обязанности мы не разделяем, оба знаем, что нужно сделать для команды. Мы, как и раньше, много спорим, рискуем, стараясь больше и больше экспериментировать, но оба доверяем друг другу полностью. Мы поняли характер друг друга, и наши мнения совпадают все чаще.
С первых же дней нашего совместного руководства сборной командой СССР мы поставили перед каждым ее участником задачу заниматься на тренировках с той же полнотой ответственности, которая приходит к хорошему хоккеисту на важном матче. Труд, труд, объемный творческий труд – это стало главным.
Боролись за культуру спортсмена. Человек интеллектуальный всегда играет лучше, он творит на поле, а не просто исполняет указания тренера. Играет вдохновенно, с размахом и удовольствием.
Но ни Аркадий Иванович, ни я вовсе не стремились быть диктаторами, определяющими судьбы сборкой в целом и каждого ее игрока в отдельности. Нам хотелось, чтобы сами ребята решали, кто из них более достоин надеть красные свитеры с большими буквами «СССР».
Творческое содружество тренеров и хоккеистов, единство цели, единство во взглядах, оценках того или иного мастера способствовали более серьезному и требовательному отношению хоккеистов к себе, к уровню своей подготовки.
Все вместе вырабатывали мы единые критерии успеха или неудачи звена, команды, какого-то хоккеиста. Договорились, что если играем со средним соперником и звено выигрывает одну-две шайбы, то ребята получают в лучшем случае по четверке. Но если нам противостоят сборные Канады, Чехословакии, Швеции, то преимущество в одну или две шайбы обеспечивает им пятерку. Однако внутри этого успешно сыгравшего звена кто-то может получить и «два». За свою недисциплинированность. За трусость. За лень. За то, что редко бросал по воротам. Или за то, что не сумел стерпеть грубость противника и на откровенное хамство ответил тем же. А ведь наказал своей грубостью он не соперника, а нас: кто-то должен теперь отдуваться за него.