Совершенство
Шрифт:
И посреди гула и шума я различаю робкое:
— Молодой человек, а купите своей девушке букет сирени.
Марк останавливается, а я негромко ворчу себе под нос:
— Только сирени мне для полного счастья не хватало.
И действительно, зачем мне цветы, которые на каждом дереве растут? Если и правда подарит — оскорбленно откажусь.
Но Марк уже протягивает бабульке пятитысячную банкноту, которую, словно фокусник в цирке, успел достать не пойми откуда. Получив взамен несколько пушисто-душистых веток с сиреневыми
— Сдачи не нужно.
Бабулька, которая уже успела полезть в потертый кошелек за разменом, рассыпается в благодарностях, но Марк уже уходит, не дослушав, а я плетусь следом.
— Впечатляет, конечно, — фыркаю, не сдержавшись. — Но зачем это всё?
Словно почувствовав, что я не хочу проходить мимо дома, в котором прошло моё детство, мой спутник сворачивает направо, на ходу снимая пиджак и перекидывая через согнутый локоть. На улице стоит такая духота, что ему стоило сделать это гораздо раньше. Стараюсь не смотреть на рельефные мышцы, обтянутые тонкой тканью рубашки, потому что это делает образ Марка еще более устрашающим.
— Я не планировал этим тебя впечатлить.
Моргаю в недоумении:
— А что планировал?
— Ничего. Разве у тебя никогда не случалось порыва сделать что-то хорошее?
И пока я пытаюсь припомнить нечто подобное, чертенок с плеча ехидно отвечает за меня:
«Это ты, Маркуша, такой благородный и полный всяких порывов. А Милашка живет по принципу «моя хата с краю» и в ус не дует».
Радуюсь, что чертенок жсуществует лишь в моем воображении и никто другой его больше не слышит.
— Может и было. Значит, букет не для меня?
Марк замедляет шаг и нарочито внимательно еще раз оглядывает меня с ног до головы:
— Ты не похожа на ту, что обрадуется такому подарку.
— Не стану в таком случае спрашивать, на кого я по-твоему похожа, — хмыкаю я, не сумев скрыть недовольства сказанной им фразой.
— Не спрашивай, но я всё равно отвечу. Ты похожа на шиповник, Милана. С первого взгляда — совершенство, хрупкий цветок с нежными лепестками, а если дотронуться — колешь пальцы шипами. Ты со всеми такая? Или я один удостоился такой чести?
Вздыхаю, понимая, что могу быть разной, но в данный момент он прав — я только и жду момента, чтобы уколоть, хотя Марк, по большому счету, ни в чем не виноват. Или виноват? Вдруг ему не известно о коварных Леркиных матримониальных планах?
— Я не такая. Ты ошибся, — начинаю резко, но потом понимаю, что спор сейчас не нужен и выговариваю нехотя. — Извини. Кажется, я просто сегодня не в настроении.
Марк ничего не отвечает на мои вынужденные извинения, но вскоре указывает на возвышающийся впереди дом с декоративными металлическими конструкциями, выкрашенными в бирюзовый и круглыми часами, чем-то очень отдаленно напоминающее английский Биг-Бен.
— У этого офисного здания более чем столетняя история с четырьмя реконструкциями.
— Увлекаешься архитектурой? — удивляюсь я.
Когда-то в детстве я слышала много историй о старинных домах городского центра от отца. До того, как он решил, что сын для него важнее дочери.
Марк незатейливо отвечает:
— Пожалуй, словом «увлечение» не охватить степень моего интереса, поскольку работаю я тоже в сфере строительства.
Как только он вспомнил о работе, работа, кажется, тоже вспомнила о нем, потому что, извинившись передо мной, тут же вынужден ответить на телефонный звонок, очевидно связанный с какими-то планами на сегодня.
Марк говорит уверенно и спокойно, объясняя что-то собеседнику, гипнотизирует своим бархатным голосом, ни на мгновение не повышая тон. Так тигры, используя низкочастотные звуки вводят своих жертв в состояние транса, прежде чем сожрать. И я мысленно радуюсь тому, что мне не приходится работать с кем-то вроде него.
Мы продолжаем идти в сторону набережной, пока я, не прислушиваясь к телефонному разговору, глазею по сторонам. И без напоминаний Марка я знаю историю большинства зданий, мимо которых мы проходим. Они отпечатались в моей памяти с детальной четкостью, как рельеф подошвы лоферов отпечатывается на мокром морском песке. Тем не менее, ни одно из них не вызывает у меня трепета. Вместо этого я ощущаю злость на того, кто когда-то поведал мне каждую из них.
— Пора на работу? — скрывая за любопытством надежду, интересуюсь я, когда Марк убирает телефон во внутренний карман пиджака.
Со стороны мы, наверное, выглядим полными противоположностями друг другу. Я — светловолосая, в легкой и светлой одежде. Он — воплощение тьмы в строгих костюмных брюках и рубашке, с перекинутым через локоть пиджаком и давяще-тяжелой аурой. Букет сирени, который он все еще несет в опущенной левой руке, выглядит гротескно и совершенно ему не подходит.
Марк приподнимает уголок четко-очерченных губ:
— Не настолько, чтобы отойти от намеченного плана. Мой водитель сообщил, что твоя машина уже на пути в сервис, и они позвонят тебе завтра утром, когда всё будет готово.
— А как они узнают мой номер телефона?
— Всё просто. Ты скажешь его мне, я передам своему водителю, а он, в свою очередь — сотрудникам сервиса.
Действительно, проще некуда. Если не брать в расчет, что я не планировала сообщать Марку свой телефонный номер, как и вообще встречаться с ним впредь. Но он снова поставил меня перед выбором без выбора.
«Любопытно понаблюдать для разнообразия, как кто-то манипулирует тобой, а не наоборот, как обычно», — комментатор с левого плеча самозабвенно подпиливает когти на одной из кожистых красноватых лап.