Совок 14
Шрифт:
Глава 11
Странно, но когда я очнулся, голова почему-то не болела. Почти не болела. Либо мозг уже адаптировался к постоянным травмирующим его потрясениям, либо его там попросту уже не осталось. И моя многострадальная черепушка превратилась в сплошной однородный монолит. Кость и ничего более. Как у военных…
Во всяком случае, сознание моё было ясным и отчетливые мысли не рассыпались, как это бывало при прежних контузиях и травмах. Однако глаза всё же оказались незрячими. По ходу, чем-то замотанными.
Из общей совокупности всех этих «дано» я сделал единственно пришедший в ум вывод. Что на этот раз жизнь свела меня не с доморощенными
А еще больше меня порадовало то обстоятельство, что хулиганы лишили меня зрения. И, судя по отсутствию боли в глазах, лишили не кардинально. Что само по себе тоже не может не радовать. Если бы у пригласившей стороны был умысел на мою дальнейшую утилизацию, глаза бы мне не закрывали. Впрочем, это вовсе не факт. Сам бы я глаза пленённого клиента замотал в любом случае. Инструкции и правила воздействия на vip-задержанных, по которым когда-то сдавались зачеты, никто пока не отменял. Они едины для всех. Не только для МВД, но так же и для гэбни с грушниками.
Осторожно пошевелив зафиксированными за спиной руками, я по тактильным ощущениям пришел к выводу, что они скованы наручниками. Не связаны металлической проволокой или, паче того, верёвкой. Которая чувствуется совсем по-другому, а именно наручниками!
Данная немаловажная подробность одновременно, как порадовала, так и огорчила.
Это в девяностые резиновые дубинки, «Черёмуха» и наручники стали рутинной обыденностью. А сейчас это есть, ни что иное, как невиданная экзотика. Более свойственная для стран бесчеловечного капитализма и чистогана. А у нас в МВД СССР строго хранящаяся в оружейных комнатах и в опечатанных ящиках.
Наручников нет ни у кого. Ни у ППС, ни у ОВО и уж, тем более, у ГАИ. Почему-то так сложилось, что не приветствует советское государство атрибутов капиталистической полицейщины и царской жандармерии. Или хуже того, признаков повальных репрессий Ягодно-Ежовской эпохи. Категорически и принципиально не приветствует! Поэтому в школах милиции и на первоначальных курсах молодых ментов в режиме обязаловки учат применять такой приём, как «связывание». Обыкновенной верёвкой или брючным ремнём. И только на самые ответственные задержания операм выдаются заводские «браслеты». С обязательной их сдачей взад сразу же после проведённого мероприятия. Ибо это есть спецсредство. Применять которое в стране победившего социализма не принято по политическим мотивам. И потому такое применение в сегодняшние застойно-вегетарианские времена жестко регламентировано.
Оно понятно, что в личном владении у особо одарённых энтузиастов сыска наручники есть. Те, которые давно списаны или числятся кем-то и где-то утерянными. Но явление это редкое и сугубо неофициальное, а стало быть, существует оно в частном порядке и абсолютно нелегально. И боже упаси, если об этом кандальном девайсе, находящемся в личном пользовании какого-то мента узнает руководство! Само собой, не начальник родного «угла» или даже зам по опер, которые на данную вольность посмотрят сквозь пальцы. Это, если опер толковый и даёт сносную раскрываемость. Скандал рванёт, когда о «левых» браслетах прознает кто-нибудь рангом повыше означенных начальников. Или, чего доброго, совсем со стороны. Да еще, если из вышестоящего управления, а хуже того, из прокуратуры. Тогда обязательно быть беде и акту воспитательного кровопускания через анус виновного…
Пользуясь
А в том, что беседа будет, я нисколько не сомневался. В противном случае, меня бы устранили на месте. Сразу и без обременительных покатушек по городу.
— Он очнулся! — прозвучал сверху голос того, кто в этой компании отвечал за опцию «Выкл».
— Ну и хорошо! — ответил ему тот, который первым задал мне вопрос, Корнеев ли я. — Мы уже подъезжаем.
На немногословный перебрёх своих обидчиков реагировать я не стал. По причине временного цейтнота и слабой сообразительности головы. Вместо этого я с удвоенной интенсивностью продолжил морщить отбитый ум.
Итак, что мы имеем? Ведут себя эти ребята более, чем спокойно и вполне слаженно. Никакой босяцкой суеты, дебильных оскорблений, угроз. И уж, тем более, каких-то лишних движений они не совершают. В смысле пинков и пошлых зуботычин. Всех недружественных эволюций по отношению ко мне произведено ровно столько, сколько требовалось для дела. Опять же, эти долбанные наручники, мать их ети!
Коллеги по внутренним органам? Голубые соседи-смежники? Оба этих предположения имели полное право на их существование и дальнейшую прокачку. Но в любом случае, и в этом я уверен, эти уроды действуют неофициально. То есть, государственная машина здесь ни при чем. Не для того меня давеча осыпали милостями с самого верха государственного Олимпа, чтобы вот так по-варварски хватать и не пущать. К тому же я сейчас одет в форменное обмундирование офицера милиции. Мало того, эти троглодиты абсолютно точно знают, кто я таков есть. И что-то подсказывает мне, что для моих похитителей то обстоятельство, что в городе бесчинствует Москва, так же секретом не является. Значит и о моей роли в происходящих процессах им должно быть ведомо.
Или это Матыцын? Неужто Валентин Палыч сподобился на мальчишеское безрассудство?
Теоретически это возможно. Но только теоретически. Да, человек он совсем не по-пидорски жесткий. А еще он волевой и неглупый человек. Другими словами, крепкий персонаж, вполне способный на поступки. Но у меня есть моя старушка-интуиция. Которая в отличие от менструации морально неустойчивых пэтэушниц, меня никогда не подводила. И она мне нашептывала совсем другое. Не стал бы товарищ Матыцын совершать подобные глупости. Как раз по той причине, что человек он неглупый. Нет, не стал бы! Даже ради того, чтобы отомстить отмороженному комсомольцу, пустившему его жизнь под откос. Не до того ему сейчас. Я убеждён, что умная голова, пока еще великовельможного Валентина Павловича, сейчас полна совсем другими переживаниями.
Машина притормозила и остановилась. Потом тронулась вперёд и снова встала. Где-то сзади послышался лязг закрываемых ворот, а двигатель замолк.
— Выходим! — послышалось у меня над ухом, — Приехали!
От виска и до виска, включая брови и ресницы, резануло острой болью. С глаз содрали кусок широкого медицинского пластыря. Сразу после этого оглядеться у меня не получилось. Проморгался я только после того, как мою тушку грубо вытащили из салона «Москвича».
Виски и область глаз саднило от выдранных волос, бровей и ресниц. Но беспокоила меня не эта грубо навязанная услуга по депиляции. Тревожно мне стало от того, что неизвестные пленители вернули мне способность их видеть и запоминать. Ничего хорошего в этом их поступке я для себя не нашел. Тем более, что наручники с меня так и не сняли.