Совок – 3
Шрифт:
– Придется с ним пить, – резонно заметил Борис, – А нам еще весь день работать, Тютюнник учует! – озадаченно посмотрел он на Гриненко.
Тот в свою очередь вопросительно уставился на меня.
– Валите все на меня, если что, – разрешил я, – Я сам объясню вашему руководству, что это было нужно в оперативных целях. Для раскрытия серии, – Гриненко недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал.
– Особо время не тяните, минут через двадцать попросите его написать биографию или описать какой-нибудь день подробно, вроде как для алиби. Как только начнет
– Да помним мы все, Сергей! И не перепутаем, не дураки! – Гриненко начал заводиться, – Ты еще двойки у себя в университете получал, а мы с Борей уже злодеев ловили!
Я терпеливо смотрел на взбеленившегося опера, как на капризного ребенка. Похоже, Стас понял, что не ко времени заблажил и поднял над головой обе руки, сдаваясь.
– Боря, делаешь дозвон и выходишь из кабинета в коридор, до этого дверь держите замкнутой, – я снова вопросительно посмотрел на оперов.
Те уже, не взбрыкивая, согласно кивнули.
– Все, идите к Зуевой, сейчас к вам Вирясова приведут, – выставил я оперов, – И помните, все должно быть натурально!
Прихватив сверток с антуражем, они вышли из кабинета. Проводив их и убедившись, что Зуева их приютила, я пошел на первый этаж за младшим Гущиным.
Митяй сидел набычившись и на контакт не шел. А я заполнял шапку протокола допроса подозреваемого.
– Что, Дмитрий Николаевич, не дошли до тебя мои вчерашние слова? Ни до мозгов, ни до печенок? Решил себе криминальную карьеру строить и на солидный срок замахнулся? – пытался я его раскачать.
Провонявший камерой парень смотрел исподлобья и тоже пытался что-то разглядеть в моих глазах.
– Какой еще срок?! Никакого срока не будет, послезавтра закончатся сутки и домой пойду! – зло выплюнул Гущин, но большой уверенности в его интонациях не было.
Я посмотрел на него, как на безнадежно больного.
– Хозяин барин, хочешь быть для суда главным злодеем, что ж будь, больше я тебя из этой ямы тянуть не буду.
Я отхлебнул из стакана остывший чай и продолжил.
– Ты тут на амбразуру ложишься, а твой подельник уже пять листов исписал про ваши подвиги. И про тебя, и про Сергея Васильевича, и про гараж.
Я опять громко втянул в себя чай и одобрительно продолжил.
– Умный человек! Потому и отношение к нему человеческое. Вирясов урка опытный, не то, что некоторые молодые дебилы, уж он-то знает, как себе и жизнь в тюрьме облегчить, и как срок скостить.
– Врешь! – Митяй вскочил со стула.
И тут же сел обратно под моим злым взглядом.
– Врете вы всё, никогда Сивый своих не сдаст! – Гущин затравленно зыркал из под слипшихся сосулек своих немытых волос.
Он еще больше сгорбился на стуле и опустил скованные руки между колен. Незаконно, следует отметить, скованных. Хорошо, что прокурор не видит…
Дважды звякнул и затих телефон.
Откинувшись на спинку стула, я с минуту смотрел на хитрого придурка, злобно сверкающего
– Ладно, пошли, сам своими глазами все увидишь! – я взял Гущина за локоть и повел в коридор.
У дверей начальницы стояли два конвойных из ИВС и Борис. Я крепче прихватив Дмитрия за руку, подвел его к двери и тихо приоткрыл ее.
Вадим и Боря все сделали, как надо. Из кабинета Лидии Андреевны вполне осязаемо пахнуло спиртным. Наверное, опера водку на пол или на стол плеснули. Гриненко и квартирный вор Сивый сидели за столом. И сидели они в вызывающе неофициальной обстановке.
Сивый что-то сосредоточенно писал. На столе моей начальницы, на расстеленной газете стояла недопитая бутылка водки и три стакана, а на каком-то следственном бланке лежали крупно нарезанные ломти колбасы и хлеба.
Дима Гущин взревел как бык, которого не довели до случки. И рванулся в сторону Вирясова, колбасы, и водки. Ожидая чего-то подобного, мы с Борисом, схватив его с двух сторон, завалили на пол и волоком потащили в мой кабинет.
Митяй вырывался, рыдал и грозился убить Сивого.
Надо было срочно завершать эту вакханалию. Больше всего сейчас я боялся, что в кабинет Зуевой на шум припрется Данилин. Не хотелось мне так жестко подставлять Лиду. Тем более, что должного результата пока еще нет.
Убедившись, что Боря надежно удерживает затихающего Дмитрия, я метнулся к Гриненко. Быстро сдав конвою ничего не понимающего и хмельного Вирясова, мы выставили их всех троих за пределы нашего тупика. И спешно начали приводить кабинет в презентабельный вид.
Стас, собрав в один газетный комок всю закуску и прихватив недопитую бутылку, в экстренном режиме покинул следствие. А я, открыв форточку и дверь, стал проветривать помещение. Распахнуть створки уже заклеенного на зиму окна я не решился, понимая, что такого вандализма мне не простят.
Судя по шуму в основном коридоре следствия, наши забавы все же не остались незамеченными и встревожили коллег. Чтобы народ стихийно не повалил туда, где еще не выветрился праздник, я сам подался навстречу всполошившемуся следственному аппарату. Из приоткрытых дверей основного коридора торчали любопытствующие головы коллег.
Данилин стоял напротив своей приемной, а в мою сторону на разведку уже семенила Тонечка.
– Что ты там опять учинил, Корнеев? – Алексей Константинович смотрел на меня как на самую большую ошибку в своей жизни.
Тонечка остановилась в двух шагах и тоже с любопытством взирала на мою выбившуюся из брюк рубашку.
– Подследственный буянить вздумал, Алексей Константинович. Хорошо, что опера в кабинете были, они и помогли скрутить! – с гордым видом шестиклассника, победившего в драке за гаражами, доложился я майору.
Данилин даже отвечать не стал, просто махнул рукой, повернулся и ушел. Выглядывавший как сурок из своей двери Пичкарев, разочарованно втянулся назад. Алдарова недоверчиво оглядев меня, тоже скрылась за своей дверью.