Совок-8
Шрифт:
Получив от следователя Таланова разрешение удалиться восвояси, мы со Стасом двинулись на выход. Старлей уважительно проводил нас до проходной и прощаясь, поинтересовался, кто на «десятке» ходит в положенцах. Я честно ответил, что не обладаю такой информацией. Оставив Яхина в недоумении, мы со Стасом пошли к машине.
Загрузившись вместе с чувством выполненного долга в автомобиль, я и Гриненко поехали в РОВД. Обсуждая по пути, какой аргументацией мы будем отбиваться от нападок со стороны руководства.
Когда мы вошли в вестибюль райотдела, нас перехватил
— Корнеев, сдай оружие и бегом к Дергачеву! — категоричным тоном распорядился он. — По сводке УВД прошло что ты стрелял в Советском районе! Это так? Пистолет при тебе или его изъяли?
— При мне! — успокоил я дежурного, — Таланов заедет после завершения следственных действий на месте и изымет.
Я прошел в оружейку и сдал пистолет, забрав из своей ячейки карточку-заместитель. Почему прокурорский следак сразу не забрал ствол, мне было лень думать. Скорее всего, не хотел таскаться с килограммом проблемного железа. Написав рапорт на предмет израсходованных боеприпасов в количестве двух патронов, я пошел сдаваться руководству.
Мне оставалось пройти каких-то пол-коридора, когда меня переняла идущая навстречу и. о. замполита Октябрьского РОВД Евдокия Леонтьевна Капитонова.
На ее лице сияла торжествующая улыбка. Своего счастья Дунька даже не пыталась скрывать.
— Ну что, Корнеев, доигрался? — Дульсинея КаПээСэСная радостно преградила мне дорогу, — Теперь тебя в любом случае выпишут из незаконно занимаемой жилплощади! По приговору суда выпишут! Ты, насколько мне известно, в человека сегодня стрелял? Мне даже рассказали, что это уже не первый случай и, что ты однажды уже убил советского гражданина! И, что тебе даже удалось, непонятно как, выкрутиться! Безобразие! На этот раз я тебе этого не позволю, Корнеев! Не надейся! Ты у меня обязательно сядешь!
Быстро оглянувшись, я убедился, что коридор пуст. И решил быть вежливым с парт-дамой на полную катушку.
— Я не только сегодня стрелял, товарищ капитан, но я еще и попал! — потрафил я чересчур недоброй и некрасивой женщине, не желая её расстраивать, — Запомни, курица, если я в кого-то стреляю, то обязательно попадаю! И вообще, ты бы, Дуся, не нервировала меня, а то неровён час…
Я скорчил рожу немецко-фашистского пулемётчика из расстрельной команды Освенцима, и сунул руку за полу пиджака.
Ойкнув, мадам Капитонова отшатнулась и попыталась вжаться в стену. Но штукатурка и капитальная кирпичная кладка её в себя не впустили. Не оставляя попыток пройти жопой через стену, Дуня начала тонко и продолжительно выпевать долгую букву «И-и-и-и-и». Я не не стал дожидаться, когда она для пущей значимости происходящего действа захочет испортить дружескую атмосферу. А потому приветливо ей улыбнулся и не спеша продолжил свой тернистый путь к приёмной Дергачева.
Глава 2
На «ликёрку» я вчера так и не попал. По причине неуспеваемости. После того, как высокие стороны общего языка так и не нашли,
А я, меньше, чем через минуту уже находился в кабинете начальника РОВД. Где помимо подполковника присутствовали еще два начальствующих субъекта. Доблестные майоры Данилин и Тютюнник.
— Разрешите? — заглянул я в приоткрытую дверь после дозволения секретарши.
— Заходи! — пасмурный Дергачев не был настроен на прелюдии. — Рассказывай, Корнеев, чего ты там, в Советском натворил? Кто он, этот Уткин и нахрена тебе понадобилось в него стрелять?
— Разрешите? — входная дверь за моей спиной снова приоткрылась и в кабинет, не дожидаясь ответа шефа, уверенно вошел его зам по опер Захарченко.
Дергачев даже не посчитал нужным ему кивнуть. Он, не отрываясь, сверлил меня взглядом, который ничего хорошего мне не сулил.
Его заму, по-видимому, разрешения и не было нужно. Он уверенно прошел к приставному столу, за которым уже сидели Данилин с Тютюнником. И, отодвинув стул, вольготно развалился на нём.
— Плохой он человек, этот Уткин, товарищ полковник! — осознанно решил я превратить несостоявшуюся на креозотном заводе трагедию в спасительный для себя фарс, — Очень плохой! Поэтому я в него и шмальнул!
Присутствующие отцы-командиры достопочтимого Октябрьского РОВД на какие-то мгновенья оцепенели. И начали растерянно переглядываться.
— Да он, похоже, на самом деле е#анулся! — выпучив глаза и дав петуха сорвавшимся голосом, взвизгнул Тютюнник. Не так давно, но очень сильно невзлюбивший меня.
— Василий Петрович, вы посмотрите на него, он же издевается над нами! Он же нас всех под увольнение не сегодня, так завтра подведёт! Этого Корнеева срочно отстранять нужно и на ВВК отправлять! Пусть уж лучше его дураком там признают, чем всех нас без права на пенсию выгонят! Мало того, что он сам на каждом шагу беспределит, так еще и моего Гриненко с толку сбивает!
— Тихо! — прихлопнул ладонью по столу Дергачев, всё еще не отводя от меня вдруг заледеневших глаз, — Ты это чего, лейтенант? Решил шутки здесь шутить? Весело тебе?! — его, лежавшие на столе кулаки, непроизвольно, то сжимались, то разжимались. — А, может, майор прав и ты, Корнеев, на самом деле умом тронулся?! Ты, что ж это, ты теперь всех, кого плохим сочтёшь, из казённого ствола стрелять будешь? Ты, кстати, пистолет-то свой сдал? Или у тебя его опять, как вещдок изъяли?
Трое других руководящих товарищей смотрели на меня, как на пьяную обезьяну с гранатой. А мне, в свою очередь, жальчее всего было смотреть на Алексея Константиновича Данилина. Мой начальник, наверное, уже примерял терновый венок ведомственных репрессий на свою несчастливую голову. За недостаточный контроль над своим огнестрельно-разнузданным подчинённым. За мной, то есть.