Совок-8
Шрифт:
Из райотдела я вышел, преисполненным искренним состраданием. Стараясь не смотреть в печальные глаза недоенной бурёнки. Хорошо, что хоть обильно осквернённая изнутри «Победа» была еще вчера спрятана во дворе райотдела.
Сев в машину, я не стал задерживаться и поспешил побыстрее отъехать от места службы.
Последнее время в моем мозгу назойливо крутилась мысль, что времени для завершения дела по хищению спирта у меня осталось не шибко много. Поэтому, выспавшись за спокойную ночь, я был в состоянии поработать в свой законный отсыпной день. Поскольку никакой реальной прорывной фактуры по делу я так и не наработал, следовало набить корки хоть какой-то процессуальной бумагой. Чтобы, когда вышестоящие
К тому же, что-то надо было делать со старшей кладовщицей Ирсайкиной, коварно замышляющей против меня что-то недоброе и даже болезненное. Да, Копыто отказался по её наущению ломать моё здоровье, но он наверняка не единственный лихоимец из окружения этой нечистой на руку тётки. Помимо этого, мне совсем не улыбалось получить в постоянное и круглосуточное сопровождение двух овошников или пэпээсников. А так и будет, когда инфа о угрозе моему организму дойдет до опера Дьякова. Толку от таких бодигардов никакого, а лишней суеты и ненужного антуража вокруг моей личности будет создано в избытке. Тем более, что нормальных квалифицированных подразделений физической защиты здесь еще долго не будет. А будут два пузатых мужика в форме, которые будут ходить за мной, как привязанные.
Прибыв на «ликёрку», я начал опрашивать всех подряд работников хмельного склада. Это все равно пришлось бы делать. Через своё «сито» я методично пропускал всех без исключения. Грузчиков, кладовщиков, слесарей и так далее. Техника-метролога я запытал в первую очередь.
Худой мужик в недешевых очках «хамелеон», определённо знал гораздо больше, чем пытался показать, изображая недалёкого работягу. Но пока зацепить его было нечем и я вынужден был от него отстать. С Ирсайкиной, знамо дело, тоже откровенного разговора не получилось. Вся надежда вызнать главную спиртовую тайну «ликёрки» у меня строилась на нахальной уверенности, что вскоре я смогу разговорить Юдину и своего старого заднеприводного знакомца Алёшу.
С этим впечатлительным книжником я специально разговаривал в самую последнюю очередь. К моему удивлению, бздун-отравитель держался достаточно уверенно. Из чего я сделал вывод, что намерений вывести меня из игры этиловые жулики не утратили и, что зубодробительная акция совсем не за горами.
Плюсом ко всему, в этом меня убедил хвост, который я обнаружил за собой, отъезжая от проходной «ликёрки». Когда вслед за мной от пьяного завода тронулся тёмно-зелёный ижевский «Москвич», я особенного значения этому не придал. Но после третьего или четвертого поворота на светофорах я начал с нарастающим беспокойством поглядывать в зеркало заднего вида.
Вариант, что это был «седьмой цех» братьев-ментов или гэбни я даже не рассматривал. Ни те, ни другие так топорно, да еще одним экипажем не работают. Тем более, за офицером милиции. Да еще за таким мутным типом, как лейтенант Корнеев.
Настроение моё поблекло и в очередной раз я мысленно обматерил виновато съёжившегося в себе легкомысленного юношу. Надо было сразу после откровений Копыта сосредоточиться на собственной безопасности. В очередной раз я отметил одно неприятное и даже печальное обстоятельство. Что в симбиозе двух сознаний, мудрость старого мента порой размывается мальчишеским раздолбайством юного тимуровца с лейтенантскими погонами. Впредь этот досадный фактор нужно будет обязательно учитывать. Иначе с моими замашками я долго не проживу и на свободе не прогуляю.
Домой, где кроме Лизаветы теперь еще и Пана, соваться мне нельзя. По крайней мере, пока не разберусь и не узнаю, кто, когда и как. Одно утешает, что валить они меня вроде бы не собираются.
Получается, что они молодцы, а вот я клинический идиот, наспех слепленный из гипса. Каменный писающий мальчик в парке соматического санатория. Такой же безмозглый и беззащитно-голый. Вооруженный лишь маленьким детским писюльком.
Что казённый пистолет сдан в оружейку, это правильно. А вот то, что я сейчас с голыми руками, это полное свинство по отношению к самому себе.
Отрываться от хвоста я ни в коем случае не собирался. Ищи-свищи их потом! И вовсе не факт, что последующие «ноги» будут такими же непрофессиональными. Наоборот, я намеревался обеспечить своего опекуна исчерпывающей информацией о своих планах и маршрутах. Для этого надо было убедительно сыграть в самодеятельном спектакле, а заодно и проверить, насколько плотно за мной решили присматривать.
Решив совместить приятное с полезным, я, не делая резких манёвров и не лишкуя со скоростью, поехал к гостинице «Волга». На которую пал выбор из-за удобно расположенного ресторана с правильно выходящими на улицу окнами.
Поставив машину так, чтобы её было видно из зала ресторации, я прошел вовнутрь. Народу было немного, урожайное вечернее время еще не наступило. Милицейское обмундирование давало мне изрядную фору. Не успел я устроиться за свободный стол у окна, как ко мне подлетел официант.
С жадностью голодного человека, я был готов заказать половину представленного меню. Но понимая, что мне необходимо быть в тонусе и не слишком отяжелевшим, я умерил свои гастрономические амбиции. Заказал двойного цыплёнка табака и кофе. И тоже двойную дозу, попросив не растворимый, а чтобы непременно сварили.
Пока ждал свой заказ, в зеркальное панно приглядывал за входом в зал.
То, что я сел спиной ко входу, помогло моему соглядатаю почувствовать себя более уверенно и поверить, что он остался незамеченным. В представлении непрофессиональной шушеры твердо забито, что ведомый лох никогда не подставит спину идущему за ним охотнику. Пусть и дальше так думает, а я пока поем и заодно подумаю, по какой схеме я буду работать со своими «ногами». То, что этого персонажа придётся брать в плен, это уже не обсуждается. Но брать его имеет смысл только для откровенной беседы. Для очень жесткой откровенной беседы, потому что времени для традиционного следовательского словоблудия у меня попросту нет. А раз беседа будет жесткой, то и закончиться она должна будет единственно допустимым в этой ситуации финалом. Утилизацией пленного. По-другому никак. Или за проявленный гуманизм и подростковые сопли мне очень скоро придется расплатиться. Причем по самому высокому ценнику.
С аппетитом пережевывая хорошо прожаренного цыпленка, я прочувствовал те же ощущения и состояние души, которые испытывал в девяностые. Когда организованная преступность уже была, а структур и подразделений, способных эффективно ей противостоять, еще не было. Как опера и участковые, близкие по духовитости, и пониманию, что есть правильно, а что есть мерзость, и паскудство, сбивались в свои стаи. И, как могли, так, и воевали с нахлынувшей нечистью.
В голове и в душе всё встало на место. Пора было начинать художественную самодеятельность. Надо только подобрать удобный телефон-автомат. Подозвав официанта, я полез за бумажником во внутренний карман висящего на спинке соседнего стула кителя. Теперь всяк желающий с абсолютной достоверностью смог убедиться, что я без оружия. Ни поясной, ни оперативной наплечной кобуры на мне не было.