Совок
Шрифт:
– Я вопрос задал, а ты, Чирок, мне на него так и не ответил. Говори, кто тебя отбуцкал? Мне нетрудно твое воспитание продолжить, если ты так ничего и не понял. Будем продолжать или расскажешь? – мне надо было, чтобы Чирок поплыл прямо сейчас, для меня нынче время, ох, как дорого стоит! Упущенное время, это цена моей жизни.
Черняев завис, медленно соображая своей отбитой головой, что ему обойдется дороже, сдать своих друганов-обидчиков или пойти уже на откровенный конфликт со мной. Болезненные гримасы на его распухшем синем лице выдавали интенсивные мыслительные процессы, мятущиеся в его сотрясенном мозгу. От нешуточного
– Хряк был со своей Танькой. И Леша Титов с Барыгой. Это они тогда в подпол спрятались. Сука-а-а! – завыл Чирок, наверное, вспомнив о чем-то очень для себя неприятном.
Я тактично не стал мешать переживаниям Юры и потому скулил он не долго.
– Я же не знал, что они тут в подполе так и сидят. Думал, они вылезли и ушли после того, как вы меня увели. Вернулся с суток, а они услышали шаги и орать там стали, и в пол биться. Кое-как я этот ёб#ный буфет отодвинул, – Чирок опять всхлипнул и завернул сложное нецензурное построение.
– Лучше бы не отодвигал! Лучше бы они там сдохли! – Юрий Николаевич зло сверкнул щелками из-под синей опухоли. – Эти черти как полезли оттуда и как давай меня сразу бить! Твари! Танька Краснова меня убить хотела, два стула об меня сломала. И остальные тоже. И руками, и ногами! Суки! И-и-и!!
Неприятные воспоминания подкосили психику Юры и он, уже не скрываясь, тонко завыл в полный голос. Слезы текли по синей опухшей физиономии гнусного крадуна и притоносодержателя. В моей голове теперь сложилась ясная и выразительная картинка с участием выпрыгивающих из холодного юриного подполья четырех асоциальных элементов. Просидевших там в гостях у Юры пять долгих суток. В интимной темноте и в совершеннейшем голоде. А, главное, без воды! И оттого чрезвычайно недобрых ко всему человечеству, а в особенности к своему другу Юре. Бр-р-р-..
Нет, никак не хотелось оказаться мне в тот момент на месте Чирка. Ни за какие поблажки от судьбы-злодейки. И да, поторопился он, когда второпях решил сам вызволить обезумевших подпольщиков из холодного и голодного заточения. Надо было ему кого-то другого попросить комод подвинуть, а самому свалить на месяц-другой с «мясухи». Но мой расчет был именно на то, что он сам окажет эту услугу своим друзьям по уголовному братству. В прошлой жизни я неплохо умел разобщать преступные группировки, в том числе и этнические. И вот опять получилось. Хорошо, что далеко не все файлы в моем мозгу стерли обрезком трубы те трое ублюдков.
– Вот видишь, Юра, какими тварями неблагодарными оказались твои кореша! Ты их освободил, а они тебя вместо благодарности всего искалечили и здоровье твое повредили, – подлил я керосина на его друганов-обидчиков.
Черняев по-прежнему молчал, но было видно, что в оценке подлой сущности своих приятелей он со мной полностью солидарен. Не друзья они ему теперь.
– Они тебя и слушать, наверное, не стали, а ты ведь и сам сильно пострадал! Те же пять суток, почитай, ни за что, ни про что отсидел. По недоразумению, можно сказать. Безвинно почти! – тихо лились из меня слова сочувствия.
Видимо и впрямь друганы отбуцкали Чирка на совесть. И Танька, наверное, стулья ломала прямо об его голову. Потому что мой почти неприкрытый стёб был воспринят Чирком как искреннее сострадание. Мой будущий секретный сотрудник опять завыл с новой силой. Еще немного и можно приступать.
– Юр, а чего у тебя тут воняет, как в привокзальном сортире? –
– Так они всю неделю в моем подполе срали. Пока было чем. Хорошо еще, что там жрать нечего было, – продолжал подвывать Чирок. – Ты бы видел, начальник, их глаза, когда они из подвала повылазили, я думал, они меня сожрут! Убьют и сожрут! Звери! Мне никогда так страшно не было. И не били меня так до этого никогда! – переживания Юры поражали своим неподдельным трагизмом и абсолютной искренностью.
Я постарался унять свою фантазию и постарался сделать на лице скорбное выражение. Смеяться сейчас было никак нельзя. Страдающий Чирок мне бы этого точно никогда не простил и вербоваться не стал бы уже ни при каких обстоятельствах.
Я протянул гражданину Черняеву листок и авторучку, он машинально взял их. Надо было дожимать кандидата в «шурики» до логического завершения.
– Ладно, Юра, дело прошлое, но жизнь-то продолжается. К тому же ты теперь и сам видишь, кто тебе враг, а с кем тебе дружить надо, давай, пиши!
– Чего писать? – насторожился Чирок и разжал пальцы с шариковой ручкой.
– Ты, Чирок, дурака тут не включай, пиши обязательство о сотрудничестве, иначе все, что до этого было, тебе цветочками покажется! Давай, пиши, Юра, пиши!
Я поднял с пола упавшую авторучку и снова протянул ее Чирку. Тот не посмел не принять ее, но все равно упрямо сжал разбитые губы, выражая тем самым свое благородное несогласие ссучиваться.
– Мне же тебя и подставлять особо не придется, Юра! Я прямо вот сейчас от тебя выйду и сразу оформлю Барыгу с Хряком. Ты ведь не сомневаешься, что я найду причину, чтобы их закрыть на годишку-другую? Даже без ваших левых рейсов из третьего цеха, про которые я в курсе. Их закрою, а тебя на свободе оставлю. И что тогда приличные люди в поселке подумают, Юра? А подумают они, Юра, что я Хряка и Барыгу за своего побитого стукача наказал! Что с тобой дальше будет, ты и без меня знаешь. Недели не пройдет, как подрежут тебя и закопают. Или в Волге утопят. И Танька тебе своего Хряка не простит, она мстить заявится. Так что, пиши, Юра, пиши!
Чирок затравленно смотрел на меня, а его живущая отдельно от мозга вторая рука превращала лист бумаги в безнадежно смятый комок папье-маше.
Информация про третий цех, полученная вчера от Локтионова, попала в цвет.
– Пиши, Чирок или я ухожу, но тогда ты сам на себя обижайся, помочь тебе уже никто не сможет, – я достал из своей папки еще один лист бумаги.
– Что писать? – вконец севшим голосом прошептал гражданин Черняев.
Я терпеливо продиктовал ему стандартный текст обязательства. Рабочий псевдоним мой новоиспеченный агент выбрал себе сам, а я не стал спорить.
Я поймал себя на мысли, что совершаю очередную авантюру, попирая все самые секретные инструкции и приказы МВД СССР. Которых я и знать-то не мог в этой жизни. Как есть я сейчас участковый инспектор, то никаких агентов мне вербовать не положено. И агентурного дела я не смогу по той же причине оформить. Про литерные дела и ДОПы я тоже знать ничего не должен. Максимум, что мне позволял нынешний статус, так это оформить ранее судимого гражданина Черняева своим доверенным лицом. Но я и этого делать не буду. Светить Чирка в официальных анналах внутренних органов, пусть и носящих гриф секретности, я не стану. Потому как в отношении Юры у меня теперь самые серьезные намерения. Поберегу я Черняева.