Совсем не герой

Секстон Мари

– Думаю, ты готов. Думаю, именно поэтому ты и заговорил об этом в первую очередь.
– Когда я посмотрел на него, то увидел, что он слегка удивлен, но в его глазах не было насмешки.
– Я был на твоем месте, знаешь ли. Я замкнулся в себе.
– В это было трудно поверить. Он казался таким уравновешенным. Таким нормальным, если такое вообще возможно. Но нельзя было отрицать, что я испытывал к нему тихое сострадание.
– Что это? Социальное тревожное расстройство?

Казалось, он не собирался отпускать меня от себя

во второй раз, поэтому я ответил.

– Не совсем. По крайней мере, я так думаю.

– Значит, тебе никогда не ставили диагноз?

– Нет. На самом деле оно не так остро. Не то чтобы я паниковал или что-то в этом роде. Просто я бы предпочел этого не делать. Мне от этого неуютно.

– Ладно. Но почему?

– Это заставляет меня чувствовать себя неловко.

– Из-за чего?

– Из-за моей руки. И моего заикания.

Его брови поползли вверх.

– Ты не заикаешься.

– Не часто. Больше нет. Но, когда я начинаю нервничать, это начинает проявляться.

– Понимаю.
– Он снова откинулся на спинку стула, показывая, что допрос уже закончен и мы возвращаемся к менее щекотливым темам.
– Что ты делаешь завтра вечером?

– Ничего. А что?

– В городе открылся новый греческий ресторан. Я слышал, там можно бить тарелки. Пойдешь со мной?

– Зачем?

– Зачем бить тарелки? Я не знаю. Должно быть, это что-то греческое.

– Нет, я имею в виду, зачем ты меня приглашаешь?

Он пожал плечами.

– Почему бы и нет? Я устаю от готовки. И мне надоело сидеть дома одному. Думаю, тебе тоже.

Это было правдой, но я все еще колебался. Как бы мне ни нравилось быть с ним, мысль о появлении на публике заставляла меня нервничать.

– Я не знаю.

Он поерзал на стуле, стараясь не встречаться со мной взглядом, и внезапно стал выглядеть смущенным.

– Я не имел в виду свидание или что-то в этом роде.

Он решил, что я упираюсь поэтому?

Я не знал, как убедить его, что дело не в том, свидание это или нет. Вместо этого я глубоко вздохнул и спросил:

– Во сколько?

Глава 3

ПЕРВОЕ, что сделал Ник, когда я открыл входную дверь на следующий вечер, указал на мою левую руку.

– Ты пользуешься протезом? Моя сестра всегда ненавидела свой, хотя сейчас она поговаривает о том, чтобы купить ей горный велосипед.

Он задал вопрос, но, похоже, не ожидал ответа. Он уже вел меня к двери своего внедорожника. Тем не менее, он напомнил мне о моем протезе. Моя мама купила его мне, когда я уезжал в колледж. Я хотел что-нибудь практичное, например, простой крючок, но моя мама всегда больше заботилась о внешнем виде, чем о моем удобстве. Искусственная рука, свисавшая из-под манжета, выглядела почти как настоящая, но, к ужасу моей мамы, я так и не научился ею пользоваться. Некоторые новые сменные конечности могли творить удивительные вещи, но моя, как правило, висела забытая у меня сбоку. Под рубашкой с длинными

рукавами были надеты кожаные ремешки, которые удерживали ее на плечах. Они также были разработаны для облегчения движений, но это был навык, требующий практики. В основном, я надел их, чтобы на свидание с Ником у меня не было пустого рукава или неприглядного обрубка.

Даже если это не было свидание.

В машине мне было неудобно. Ремни на плечах были слишком тугими. Я так давно не надевал их, что, несомненно, набрал вес и не удосужился их ослабить. Я поерзал на сиденье, пытаясь ослабить давление на верхнюю часть спины. Моя культя начала чесаться. Я заметил, что Ник искоса поглядывает на меня, когда я ерзал на месте, и заставил себя не шевелиться.

Это была ужасная идея.

Давай закажем что-нибудь на вынос. Давай вернемся домой.

Я хотел произнести эти слова, но был слишком труслив.

Ресторан находился в центре города, сразу за Кварталом фонарей. Парковка была забита до отказа.

– Я заметил одно местечко в паре кварталов отсюда. Как ты относишься к тому, чтобы прогуляться?
– Спросил Ник.

– Я не против.

Это был отличный вечер для прогулки, правда. Дул прохладный ветерок. Сухие листья, шурша и потрескивая, летели перед нами по тротуару. Мы шли молча, бок о бок, и наши шаги каким-то образом совпадали.

Ресторан произвел неприятное впечатление. Там было полно народу и просто оглушительно. Правой рукой я прижимал свой протез к телу, чтобы не задевать им людей. Нам пришлось долго стоять в ожидании столика. Было слишком шумно, чтобы разговаривать. Я почувствовал клаустрофобию. Я был уверен, что все, должно быть, смотрят на мою руку, хотя я был слишком смущен, чтобы обернуться и посмотреть. Я стоял, прижавшись к Нику и стене, и жалел, что у меня не хватает смелости сказать: «Пойдем куда-нибудь еще». Наконец, нас усадили друг напротив друга за крошечный столик. На каждом столике стояла тарелка для ужина, тарелка для хлеба, столовые приборы и два бокала, один для воды, другой для вина. Также там были бутылки оливкового масла, кетчупа, соли и перца, а также меню с закусками и десертами. И карта вин.

– Куда, черт возьми, они поставят еду?
– спросил я. Там был едва ли дюйм свободного пространства.

– Что?
– Спросил Ник, приложив ладонь к уху.

Я вздохнул и почти прокричал:

– Здесь действительно шумно!

– Так и есть. Я понятия не имел, что здесь будет так многолюдно.

Я кивнул, не зная, что сказать. Официантка задержалась у нашего столика, чтобы налить воды и поставить тарелки с хлебом между нашими стаканами. Не нарезанный хлеб, а один большой ломоть, в середину которого был воткнут зазубренный нож, как при каком-то ритуальном убийстве. Я уставился на него, ненавидя. Почему они не могли принести нарезанный хлеб? Задумывались ли они когда-нибудь о том, как трудно нарезать хлеб одной рукой?