Совушка

Кадуцкая Татьяна Владимировна

По дороге орлица рассказывала о воинской части и об их группе, слегонца прошлась по начальству, но без яда. И вообще объясняла всё быстро и толково. Сова не перебивала её и жадно впитывала информацию.

– Это лазарет, - Белль указала на одноэтажное здание с зелёными отличительными знаками на крыше.

Сидни понимающе кивнула. В Академии читали курс лекций по целительству с обязательной практикой в лечебнице.

– Там, конечно, спецы что надо, - орлица показала большой палец. – Но маги лучше. Так что постарайся подружиться с Хорасом Миллером. А то наши больше по старинке

лечат.

– Снадобья да отвары? – догадалась сова.

– Ага! И уговоры «потерпи, оно само пройдёт», - фыркнула орлица. – Разве что сломанные кости правильно составят.

И они вошли в столовую. Большое помещение ещё было полупустым. Военнослужащие только-только начинали собираться. Сразу за оборотницами вошла группа из человек десяти. Белль, не обращая на них внимания, пошла на раздачу и начала привычно набирать еду на поднос. А вот сова заметно напряглась. Количество свободных самцов на квадратный метр зашкаливало, и они ожидаемо обратили внимание на молодую самочку. Их взгляды буквально липли к ней, ощупывая каждый сантиметр тела. Как бы ни привыкла Сидни к заигрыванию парней, всё равно почувствовала себя некомфортно. Но, когда двое оборотней, стоящих в очереди, попытались подкатить к девушке, вмешалась Белль:

– А ну заткнулись все! Распустили хвосты, павлины-переростки!

Самое удивительное, что авилаки на замечание отреагировали спокойно: посмеялись и отстали. А девушки, подхватив подносы, направились к одному из столов, за которым сидело несколько мужчин.

– Здравствуйте! – поздоровалась Сидни, догадываясь, что эта и есть её группа.

Луин снова насмешливо фыркнул, а остальные просто кивнули в ответ.

– Ты наш «ночник»?

– Да, - оборотница улыбнулась и представилась: - Сидни Грант.

– Мы ждали нормального мужика, а нам прислали девчонку, - авилаки обменялись выразительными взглядами.

Сова стёрла ненужную улыбку с губ и села на свободное место рядом с Белль. Она молча приступила к обеду, едва не давясь под изучающими взглядами окружающих. Один из мужчин повернулся к ней:

– Моё имя Арни Бенсон. Где ты служила раньше, Сидни?

Оборотница откашлялась, чувствуя, что начинает краснеть.

– Нигде. Я после Академии…

– Драк! – ругнулся авилак. – В штабе вообще с ума посходили?! Присылать на границу желторотых птенцов!

– Не пугай девочку, - отозвался его сосед. – Сам знаешь: «ночников» не хватает, - и посмотрел на притихшую сову. – Меня зовут Мэтт. Не подумай плохого, Сидни. Мы ничего не имеем против тебя, но здесь идёт война.

– А нам теперь придётся не только следить за браконьерами, но и присматривать за тобой! – процедил сквозь зубы третий.

– Не бузи, Пит! – вмешалась Белль. – Что вы с порога накинулись на сову? Можно подумать, она сама сюда попросилась! – и повернулась к девушке. – Не слушай Пита. Скоро сама поймёшь: он из тех, у кого всегда всё плохо. А насчёт войны… - орлица потёрла кончик носа. – У нас, конечно, не салон классической музыки, но как-то живём. И ты научишься!

– Спасибо! – искренно поблагодарила её сова и посмотрела на остальных: – Я постараюсь не создавать вам дополнительных проблем.

.

– Как тебя приняла

часть? – спросила мама.

– Да нормально, вроде! – Сидни переложила гилайон в другую руку и устало вытянулась на кровати.

Всё-таки суматоха со сборами накануне и перелёт в воинскую часть сказались: сова устала. После обеда она ещё немного поговорила с орлицей (вернее, говорила Белль, девушка только слушала) и вернулась в свою казарму. Ощущение новизны оказалось настолько сильным, что даже напугало. Оборотница позвонила домой, чтобы отвлечься.

Сидни была родом из небольшого городка в двухстах километрах от Балхибо-са и в последние годы редко виделась с родителями. Во время учёбы в Академии суточные увольнительные выпадали раз в три месяца, и только тогда девушка прилетала домой. Родные тоже навещали её нечасто: первое время не было на чём. Старый автолёт отец продал, а на новый не хватало денег. Потом они с матерью постоянно были заняты то на основной работе, то на подработке, чтобы быстрее рассчитаться с долгами. Одним словом, Сидни привыкла к общению по гилайону.

– Мам, они все взрослые, опытные авилаки. Служат не первый год... Они думают, что я стану обузой.

– Хм-м-м… Опыт – дело наживное, - заметила женщина и добавила: - Ты там смотри, старайся!.. Девочка ты у нас способная, ответственная. Всегда хорошо училась и шла на повышенную стипендию. Не подведи и сейчас!

– Мама, это не Академия! – напомнила оборотница и невольно шевельнула плечами, словно примериваясь к новой нагрузке. – Здесь всё по-настоящему! Нападают, убивают. Понимаешь?

– Понимаю… За зубрёжку устава и обязанностей столько денег не платят, - вздохнули в трубке. – Кстати, ты уже оформилась в бухгалтерии?

– Нет. Вот сейчас поговорю с тобой и пойду.

– Ну так не сиди! Мало ли что потом будем! Вдруг уйдут пораньше? Или тебя куда-нибудь вызовут!..

Мама как в воду глядела. Вечером Сидни позвал Стивен Эгертон. Орёл вежливо поинтересовался, как устроилась девушка, дал для ознакомления несколько обязательных документов, напомнил про необходимый осмотр у местных лекарей и штатного психолога, а потом повёл за собой.

Они пришли к небольшому зданию. У стены стояла скамья, а между столбами, поддерживающими длинный навес, находилась перекладина, покрытая рытвинами и бороздами от когтей, - насест для авилаков. Эгертон начал раздеваться, складывая форму на скамью.

– Перекидывайся! Я хочу посмотреть на тебя в птичьей ипостаси.

– Слушаюсь, роне!

Сидни тоже подошла к скамье и, чувствуя лёгкий страх и смущение, потянулась к пуговицам.

Эгертон, перекинувшись, взлетел на насест и ждал. Ветер шаловливо играл с перьями, словно не понимая, почему орёл медлит. Оборотень встрепенулся, но лишь переступил лапами, бросив влюблённый взгляд в бездонное небо. Почувствовав за спиной воздушную волну, Стивен повернул голову и стал с интересом рассматривать сову. Птица была небольшая, как и человеческая ипостась. С серо-голубыми перьями и тёмными продольными полосами, только на брюхе осталось небольшое белое пятно. Круглые жёлтые глаза смотрели прямо на авилака. А на голове задорно торчали ушки. Надо же! Ушастая сова!