Союз бородатых
Шрифт:
— Добро, — подтвердил сове согласие с условиями, Тарас Гапонович.
— Когда приступите? — нетерпеливо спросил барон.
— Господин барон, я хочу, чтобы вы поняли — дело это не простое, оно требует времени и большей информации о вас, чем вы мне рассказали, — сказал ТГЗ, снова посмотрев на него, как на малолетнего ребенка. — Мне нужно знать все ваши передвижения за последнее время, и скорее всего мне надо будет съездить за границу, туда, где вы жили и открыли свое дело.
— Как вам угодно, только я даю вам не более шести месяцев, начиная с этого дня, — сказал барон, пытливо смотря на Затрищенко.
Помолчав некоторое время, как бы прикидывая возможные временные рамки, он кивнул, соглашаясь тем самым с условиями барона.
Глава VI.
Проанализировав полученную от помощника барона, необходимую для проведения расследования информацию, ТГЗ сделал только один вывод. Ему не доверяют. Данные либо не полные, либо часть из них не соответствует действительности. Ох, придется все копать самому. Посидев несколько минут, откинувшись на спинку стула, отставной антрополог думал. Сопоставлял факты известные ему факты, с полученными от барона сведеньями. А выходило из всего этого следующее. Господин барон сказал, что он был связан с террористами, и нанес им предательский удар в спину. А по имеющимся в прессе данным, которые ТГЗ постоянно изучал, создавая у себя в квартире самостоятельную подшивку из прессы, никакого барона фон Клауса XII, в то время не существовало. Вывод — Герхард фон Клаус XII вымышленное имя, а титул барон, скорее всего, был куплен баловнем судьбы, когда он разбогател.
На лице Тараса Гапоновича отразилось едва уловимое, выражение возмущения. Как же работать с таким клиентом, который тебе не доверяет и заведомо ведет по ложному пути? Невероятно! Дельце не из легких.
Первоочередная задача представляется очевидной. Надо съездить в Петербург, в тайне от барона, навестить старого приятеля, следственного пристава Сыскного управления при обер-полицмейстере Санкт-Петербурга, Александра Петровича Зурабова. Да, решение правильное, он будет рад встрече со старым другом, а заодно и информацию подбросит о существовавшей в годы бунтов конца 1904- и всего 1905 годов, революционной партии» Борцы за Свободу».
Тут Тарас Гапонович резко переменил свою вальяжную позу. Резко вскочив со стула, переполняемый нервическим возбуждением, которое всегда переполняло его когда он предчувствовал начало интересной активной деятельности, бывший антрополог заходил по узкому кабинету взад-вперед. Походив так несколько мгновений, он вышел из кабинета, и направился к третьей двери своей квартиры, которая осталась все это время забытой. Открыв ее, сыщик оказался в просторной комнате, служившей ему спальней. Посередине комнаты стояла Длинная и широкая деревянная четырехдюймовая плита, на высоких металлических ножках, которая была прикрыта тоненьким коричневым покрывальцем. Сон на такой» кровати» казался бы невозможным для простого человека, но для него, который целый год своей жизни провел в обществе тибетских монахов, другое приспособление для сна было просто невообразимым.
В спальне, кроме адской кровати стояла еще и тумбочка, на которой находилось то, за чем и пришел Тарас Гапонович. На тумбочке стоял телефонный аппарат Белла, что для провинциального Киева было просто редкостью и роскошью. Другой мебели в комнате не было.
Стремглав, подбежав к аппарату, сотрясая свое тучное тело, Затрищенко поднял трубку и приложил ее к своему уху.
Центральная! — заорал в трубку частный сыщик. — Соедините меня с диспетчером железнодорожного вокзала!
После его слов в трубке на время воцарилось молчание, но через несколько мгновение оттуда донесся слабый писк женщины диспетчера: «Что вам угодно?»
— Мне угодно заказать билет в Петербург, на ближайший рейс! — громогласно излагал он. — Когда? Через два часа? Хорошо, мне в купе, пожалуйста!
Ровно через час и сорок минут, господин Затрищенко уже стоял на пироне № 6 Киевского железнодорожного вокзала. Вещей набралось всего на один, но довольно увесистый чемодан. Одежда на нем осталась такая же, в которой он телефонировал на вокзал.
Народу на пироне было много, все торопились в столицу. Компания, ожидающая поезд была очень разношерстная — были здесь и ярко выделяющиеся
У-УУУ!!! Раздался протяжный гудок, приближающегося паровоза. Этот приятный для ушей частного сыщика звук, немного оживил толпу, которая, готовя билеты и вещи, начала группироваться на пироне.
Вот, скрипя тормозящими колесами, и выбрасывая струи пара, паровоз оказался на пироне. Окинув пирон прощальным взглядом, и доставая из кармана свой билет, господин ТГЗ, поднялся на порожек, навстречу кондуктору.
Глава VII. Неожиданность
— … двадцать четвертого декабря 1904 года, при попытке прорыва через полицейские ограждения на Дворцовой площади, группа из шестидесяти человек была остановлена ружейным залпом. После этого, толпа, потерявшая двенадцать человек убитыми, рассеялась и покинула Дворцовую площадь. Среди убитых были: Василий Чалыгин — командир боевой группы противозаконной партии» Борцы за Свободу», Александр Никоненко — его помощник, и еще шестеро бойцов этой партии. Всего в списках» Борцов за Свободу» числилось одиннадцать человек. Восемь, было убито, как я вам уже и сказал. Двоих, наши агенты вычислили в январе 1905 года, а один, идейный вдохновитель, так сказать, мыслитель Алексей Алексеевич Трымский, к сожалению, скрылся за границей, где он сейчас, никто не знает, — медленно, но четко, читал официальный полицейский картотечный документ, Александр Петрович Зурабов, высокий сутулый человек, лет пятидесяти, сидящему в его просторном кабинете, на против него Тарасу Гапоновичу Затрищенко, который прямо с вокзала поспешил навестить старого друга.
Сразу после прибытия в столицу России, ТГЗ поспешил к старому приятелю, который, как он и думал, был обрадован его появлению. И вот сейчас, жадно отхлебывая чай из блюдца, который Александр Петрович сразу же распорядился организовать, Затрищенко улыбался, тихо смеясь в усы.
— Значит Алексей Трымскй, — с явным удовлетворением повторил вслух, сыщик.
— Что Алексей Трымский? — не понял пристав.
— Да так, ничего, — сказал Затрищенко, быстро став серьезным. — Скажи, старый друг, а что ЦК партии, что с ним стало?
От этих слов лицо Зурабова стало вдруг выразительнее и оживленнее.
— О, это особая история, — гордо сказал пристав, потирая руки. — Все ЦК, ну, почти все, было поймано агентами жандармерии в Париже, и привезено оттуда сюда, в столицу.
Вытащив из толстенного, покрытого толстым слоем пыли пакета, на котором было написано» Списки ЦК революционных партий за 1903–1906 года», очередной картотечный листок, Зурабов зачитал в слух его содержание:
«15 ноября 1905 года, обвиняемые в тяжком преступлении против устоев российской государственности, ранее известные, как Центральный Комитет партии» Борцы за Свободу», были казнены через повешенье».
— И что, никого не осталось? — растерянно спросил ТГЗ у пристава.
— Ну, почему, никого, остался один субъект, — неторопливо, словно нехотя, говорил Зурабов, пряча зачитанный документ, в пакет, и доставая оттуда что-то еще. — Еще в Париже, от рук жандармов ушел один единственный член ЦК партии, некто Кузумов, имя, не помню, но у меня осталась его фотокарточка.
С этими словами он достал из пакета небольшую фотокарточку и протянул ее Тарасу Гапоновичу. Тот с нетерпением выхватил ее из рук пристава. На фотокарточке был изображен брюнет, щуплого телосложения, лицо которого было бы заурядным, если бы не покладистая борода небольших размеров, делавшая его отличным от других. Снимок был сделан в полный рост. На этом снимке брюнет был в элегантном, темного цвета костюме, он был изображен на фоне Эйфелевой башни.