Создатель
Шрифт:
В ряде выступлений говорилось, что Лысый гений – колосс, который спас страну от гражданской войны и обеспечил всем россиянам безбедное существование. Горожан предупреждали насчет опасности выступления против великого и могучего Роскомреспа, так и норовившего в последнее время расползтись по швам национальных границ. Леонид Сергеич в собственном выступлении что-то долго жевал о демократизации и гласности в свете последних событий, копируя манеру Главного красолова, так что под конец речи вынужден был переспросить Ухлестова о смысле всего им сказанного. Толстый Бориска в бордовом плаще, с приколотой черной (для контраста)
Выступивший вслед за мэром начальник ментуры Рамин сообщил горожанам о блестяще проведенной его ведомством операции по делу студента Лассаля и заявил, что к празднику Первого мая все виновники преступления предстанут перед судом. Горожане что-то закричали ему, но Рамин не расслышал… Следом выступала Поддубина, в своей речи она выразила «слова благодарности городской администрации за ту помощь, что была предоставлена погибающей школе…». Ее, впрочем, слушали тоже невнимательно: нытье учителей о зарплате всем порядком надоело. Затем вышел директор городского Завода Нил Самыч Нырков… Грустный мужичок, с красным от частых возлияний лицом и носом-шишкой, который в нормальной стране не поднялся бы выше токаря 5 разряда, долго говорил об отечественной истории, которую он усвоил в рамках Краткого курса, и скорбел о "скудоумии" рабочих вверенного ему Партией завода, издевающихся над собственным прошлым.
Его на трибуне сменил демоносец Гор Голиков с лоснящимся от счастья пятачком: он обозвал все городское начальство "прогнившим и пахнущим балластом истории", потребовал к ответу Начальника ОХРа за причиненный им Городу ущерб… Голикову поаплодировали несколько демоносцев и отдельных воинствующих горожан. Завершил митинг Борька Ухлестов с пламенной речью о Великом Лысом гении, перевернувшим всю историю мира, но его завывания и вовсе не слушали. Торжественная часть митинга закончилась, была объявлена часть неофициальная.
Воспоследовала дискотека… Молодежь, в основном студенческая, дрыгалась на площади не совсем пристойно и орала новомодный шлягер "Все разрушим, разворуем!". Местные подростки поддерживали их полностью… Городское начальство сочло за благо тихо ретироваться. Охранявшие порядок ментуриане в ситуацию не вмешивались, некоторые из них даже тоже пританцовывали. Взрослые горожане смотрели на танцующих, цокали языками и говорили, что они-то в свое время… Во время дискотеки памятник Лысому гению кто-то нагло испохабил белой краской.
Гарри Наркизов не присутствовал на площади и узнал все произошедшее там от Савла. Отшельник, мелко крестясь, весьма сокрушался, что Чугунный Болван продолжает застилать глаза горожанам, отвлекая их от моления и покаяния. Гарри посмотрел на развешанные в углу комнаты Савла иконы и заметил ему:
– Этим вашим горожанам вообще ничего, кроме водки и колбасы, по-моему, не нужно. Живут сегодняшним днем, о спасении и не помышляют!
– Что ж ты не помог им, Гарри Всеволодович? – спросил обиженный за горожан Савл. – Сам же мне говорил о своей миссии великой. В чем миссия-то, где дела твои? По делам узнаете их…
– Да какая тут у вас миссия! Не хотят людишки ни власть менять, ни от красоловских принципов отходить… Я уж про веру вообще не говорю.
– А ты сам-то веришь или нет, все спросить тебя хотел, – Савл
– Это ты правильно заметил, – усмехнулся Наркизов. – Я в верующие и не записываюсь, лбом пол в церкви не расшибаю.
– А без веры в Бога ни одно великое дело не делается, – строго заметил Савл. – Вот красоловы в 1917-м большое дело затеяли, вроде получалось у них, а без веры-то и прихлопнул бы их Гитлер в 1941-м!
– Что ж не прихлопнул-то?
– А поверили они, когда подошел их смертный час – поверили! – Савл, будто пророк, заговорил торжественным тоном. – Восстали от неверия и безбожия! Страну нашу великую отстояли. С иконой Божьей матери облетели над Москвой и спасли Россию от дьявола немецкого. И простер Господь длань свою над Россией и защитил от супостатов.
– Эх, Савл! – покачал головой Наркизов. – Вроде умный ты человек, а что говоришь … Байки красоловские пересказываешь! И после войны Усатый горец зверствовал, да и Хрущ с Бровеносцем не лучше его были. И что ж Господь не простер над ними длань свою и не отправил их прямиком в ад?
– Значит, такова Воля его была! – отрезал Савл. – Нам, грешным, веру укрепить страданием надо было…
– Я вот свою веру изобрести хочу, – как заученное, сказал вдруг Наркизов. – Там место и богу найдется, и властителям разным, и злу, и добру… Там непротивления злу не будет, а будет покарание его, вот как!
– Ну и что, Гарри, изобрел ты веру-то?
– Изобрету, не переживай, Савл! Еще тебя в пророки позову…
– Ты прости меня, Гарри Всеволодович, – потупив голову, заметил Савл, – но много ты говоришь, а дел-то никаких нет. Вот она, правда! Товарищи твои, как бесёнки какие, к тебе бегают по ночам, советуются, почему ж днем не зайти? Вот если б ты молился чаще хотя бы…
– А ты знаешь, Савл, что крысы, например, не молятся богу…
– Балабол ты, вот что, – Савл махнул рукой и пошел прочь из комнаты. – Хотя б по хозяйству помог немного…
– Помогу, коли надо, – усмехнувшись, пробормотал создатель. Он подумал, что Савл в последние дни стал слишком уж надоедлив, да и не вечно же тут прозябать. Надо решать все окончательно и бежать из Города.
В эту апрельскую ночь создатель спал очень плохо. То ему мерещились какие-то картины его прошлой жизни: девочка, которую он любил подростком, драки с пролами-сверстниками в школьные годы, годы учения и в губернском городе, и в столице, его первая любовь и жена, его решение стать… Сознание временами как бы вообще покидало его. Он проснулся и сел на кровати. Непроглядная тьма окружала его со всех сторон… Гарри поднялся и зажег свет зеленой лампы, висевшей над кроватью. Комната осветилась на изумление тускло, видно, лампочка была на грани сгорания…
Одно место комнаты, возле кресла, вообще оставалось темным. Создатель протер глаза и присмотрелся внимательней: кресло, сброшенная на него куртка, сапоги. Ничего не обычного вроде. И вдруг… тьма расступилась: в кресле сидел какой-то человек с трубкой в руках. В комнате сразу же крепко запахло табаком и еще чем-то, не слишком приятным. «Неужели это возможно?» – мелькнуло в сознании создателя.
Человек с трубкой между тем зашебуршился и прокашлялся: "Кхе-кхе-кхе…" Гарри вздрогнул, протер глаза и сел на постель.