Создатель
Шрифт:
– А кого это? – Тасс принял оборонительную позу и, случайно задев больную ногу, завизжал.
– Не больно? ну-ну… А вот Володю Соловьева, Бердяева, или еще лучше – Платона, Макиавелли, Плутарха…
– Бердяева, Макиавелли? – Тасс озаботился. – Где ж их тут взять?
– В Столице будете, зайдите в Ленинку и прочтите…
– Хорошо, загляну…
– Только и в них разочаруетесь, – Гарри встал и принужденно зевнул. – Много лишней болтовни.
– А где ж дело?
– Цезарь, Наполеон – к примеру, да и Сталин…
– Так
– В хамелеоны, – улыбнулся создатель.
– Вот-вот! – обрадовался Роман. – А люди вам нужны для пробы, как у Раскольникова, да?
– Бели Берда, – сказал резко Гарри. – Слышали о таком философе?
– Не уходите от ответа, Наркизов, – возмутился Тассов.
– Мне пора… На Круге я все проясню, – Гарри подошел к двери. – Приходите!
– Подумаю! – Тассов успокоился.
– Смотрите! Я вас уже записал в список, – отметил создатель.
– А вот это лишнее! Вычеркните немедленно, – Рома попробовал встать.
– Уже записано, – создатель развел руками. – Попробуйте-ка теперь не прийти!
– Ого, да вы просто второй Иосиф…
– Премудрый! – создатель, махнув рукой на прощанье, вылетел за дверь, сильно пристукнув ею подслушивавшего Хамина.
С Евгением Шутягиным Гарри говорил уже намного осторожнее, памятуя об относительной неудаче с Тассовым. Впрочем, создатель знал, что люди легко относятся к словам и не делают надлежащих выводов… Но все равно надо было быть осторожней, некоторые обстоятельства говорили за это.
– Мне нужно идти, Гарри, давайте быстрее! – торопил создателя Шутягин, чуть не силком затащенный в комнату 713.
– Да, Женя, да! – Гарри усадил гостя на единственный стул, а сам плюхнулся на кровать. – Очень коротко, но серьёзно.
– Итак, – Шут присел, положил на колени гитару и изготовился слушать.
– Ты, кстати, можешь исполнить на этой, балалайке что-нибудь? – Гарри указал на Шутягинскую гитару.
– Это не балала… это гитара! – чуть не оскорбился музыкант.
– Так сможешь или нет?
– Смотря что именно? – Женя с ходу взял минорным аккорд.
– Не сейчас, – поморщился Гарри. – Мне нужен гимн для нашей организации, понимаешь?
– Я играю только серьезную музыку, даже в колхозе – ничего пошлого…
– А что гимн – это несерьезная музыка? – изумился создатель.
– Гимны никогда не играл, – ответствовал Женя.
– Ну и ладно! учись, – Наркизов выдернул из рук Шутягина гитару и положил возле себя. – А можно тебе славный вопрос задать?
– Валяй-те, Наркизов!
– Евгений Саныч! – Гарри проследил за реакцией Шута, сразу покрасневшего от удовольствия. Создатель давно заметил, что самолюбы обожают такое обращение, да ж любому разговору в этом случае придается некоторая значительность. – Чем, на ваш просвещенный взгляд, отличается
– Пако де Люсия! – взвился Шут. – Очень просто: отличается степенью признания, один уже признан, другой еще нет!
– Помилуйте, Женя! – сменил обращение создатель. – Сколько гениев при жизни не признавались, а сколько бездарей считалось гениями?! Эдгар По, Рембо, Китс – к примеру.
– Рембо – это американский актер? – Шутягин показал знание запретного видео. – Так он лишь у нас не признан, а на Западе…
– Да уж, – погрустнел создатель. – Итак, вы сейчас не признаны, но уровень ваш – возле Баха, не так ли?
– Баха, конечно, нет! Но вот уровня Гребня я давно достиг!
– А уровня Расчёскина?
– Кого? Ну, хватит, – Шутягин почувствовал, что над ним издеваются. – Так вот о нашем деле!
– Мне представляется, что талант – это возомнившая о себе тварь человеческая, с опытом и техникой, и признанием там… А гений – это посланец Бога, а? – Гарри даже привстал при этом.
– Нет, не так! – Женя, впрочем, не совсем понял, почему он не согласился с создателем.
– А как? – спросил Гарри.
– Гребень – в Лысом Граде, а я вот тут! Где же справедливость?
– А-а, вот она причина?
– Тут ничего в музыке не смыслят! Поэтому я и не признан по-настоящему, – закончил тираду музыкант.
– По– моему, Вы многое навоображали о себе!
– А вы что же – гений? – взвился Шутягин.
– Я, да! – спокойно сказал Наркизов.
Воцарилось неловкое молчание. Слышно было лишь, как соседи Наркизова, студенты из дружественной южной республики, с взвизгами раздевают очередную девицу, по пьянке угодившую в их лапы.
– Эй, чурки, хватит! – создатель треснул кулаком по стене. Взвизги временно прекратились.
– Зачем же тогда вам Круг? Раз Вы такой?
– Я, Шутягин, проявляю простую заботу о людях, понятно?
– Что же вы им дадите? – замигал Шут.
– То, что им следует дать! – сказал Гарри. – И именно Вы мне должны в этом помочь.
– Чем же: сочинением гимнов? – улыбнулся Шутягин.
– Пока хотя бы этим, после я это проясню…
– И когда же? – спросил Шутягин.
– Уже очень скоро. Черед неделю, никак не позже. Пока гимн пишите!
– Сам? – прояснел лицом Евгений.
– Кому ж, кроме Вас? Мачилову что ли? – и оба собеседника счастливо расхохотались.
Остальное в организации Встречи-с было делом техники. Гарри подключил к работе Маэстрина: появилась комнатка в подвале Общего Дома. Вове Мачилову было дано партийное поручение – обучиться игре на барабане. Думов обеспечивал легкую закуску, а Силыч – спиртное и курево. К седьмому октября все было готово к Первому Заседанию. Создатель назначил час…