Спартак
Шрифт:
Даже не хочу представлять, что гладиаторы с трупом Коссиния сотворили. Едва ли похоронили с честью.
Пусть я погиб и взят Хароном
И кровь моя досталась псам…
Где-то так оно и случилось, уверен. А вот что с его преторскими сапожками и перевязью сделали, вполне представляю — их-то претору Спартаку и поднесли, дабы войско гладиаторское выглядело "достодолжно".
Претор Коссиний ПРОЖИЛ. Был братец Куриаций-второй — и нет его!
Итак, Коссинию уже все равно, разве что медяка не хватает, дабы Харону-паромщику заплатить. А вот Варинию… Ох, не завидую я пропретору! Вроде и не воевал еще, а половины войска уже нет, словно его Ио-Корова, Юпитера
Саллюстий:
"Между тем сам Вариний, будучи вблизи рабов с теми четырьмя тысячами солдат, которые остались ему верны…"
Четыре тысячи — не так и мало, но и не очень много. А остальные? Кто на побывку отпросился, а кто и отпрашиваться не стал. К Спартаку же, напротив, новые толпы валят. Помните?
Орозий:
"Ведь тогда, говорят, у Крикса было войско в 10 000 человек, а у Спартака — втрое больше".
Напомню: "говорят". У страха глаза велики, но народу к Спартаку набежало немало. С одной стороны, это очень хорошо. А вот с другой… Сорок (ну, не сорок, пусть двадцать) тысяч бутербродов и чашек кофе на завтрак, столько же порций супа-харчо на обед… Да и народец еще дикий, в караулы не ходил, в манипульном строю не стоял.
Варинию не слаще. И не просто не слаще, а гораздо горше. Чего ему делать осталось? Ясно что — подмоги просить.
Саллюстий:
"Вариний, ввиду того, что часть его солдат была больна из-за осенней непогоды, а из разбежавшихся в последний раз, несмотря на строгий приказ, никто не возвращался обратно под знамена, остальные же солдаты из-за крайней распущенности отказывались от службы, — Вариний отправил своего квестора Гая Торания в Рим, чтобы через него лично узнать об истинном положении дел".
Насчет "узнать" Саллюстий скромничает — не просто узнать, а доложить, успокоить Сенат (интересно, чем?), и главное, просить еще войска. Как мы дальше увидим, Сенат просьбе внял и войско Торанию предоставил. Да и куда им было деваться, отцам-сенаторам?
Сам же Вариний, Вариний-забияка, двинул остатки своего войска прямо на Спартака. Глупо? Не так и глупо, если подумать. На месте стоять, неизвестно чего ожидая, еще хуже. Разбегутся солдатики! Атак можно к патриотизму римскому воззвать, погибших товарищей поименно назвать, о душах их неупокоенных, что у Леты бродят, вспомнить. И ведь получилось поначалу!
Саллюстий:
"Уже далеко не так хвастливо шли они на битву, как требовали ее раньше".
То есть через несколько дней, а то и недель задор спал, но поначалу солдаты "требовали" битву и шли на нее не как-нибудь, а "хвастливо". Умел Вариний дух своих легионеров поднять. Ударили калиги в мокрую от дождя землю, посуровели лица, грянула над строем залихватская песня…
Пот, кровь, мозоли нам не в тягость, На раны плюй — не до того! Пусть даст приказ Тиберий Август, Пусть даст приказ Тиберий Август, Мы с честью выполним его.Шучу я, конечно, дорогой читатель. Не родился еще будущий Тиберий
Чего мог бояться Вариний? Да того, что Спартак опять боя не примет, в братца Горация играть начнет. Этак и пыл солдатский угаснет (и ведь угас-таки в конце концов!). Значит, скорее, значит, догнать!
Но Спартак не уходит, ждет Спартак Вариния. Построил лагерь по всем правилам, новобранцев учит, копья на огне обжигает. Ждет? Почему? Неужто возгордился фракиец? Конечно, в гладиаторском лагере толпа громадная, а у Вариния всего четыре тысячи, но стоит ли подставляться? Ведь если противник хочет одного, мы должны поступить совсем наоборот.
Не спешите, дорогой читатель! Вы, наверно, догадались — Спартак кое-что придумал. Краешек замысла уже виден — сыграть, как на Везувии, в ПОДДАВКИ. Римляне хотят битвы и не просто хотят, а идут на нее "хвастливо"? Спешат, задыхаются, калиги грязью пачкают? Значит, так тому и быть!
Встретим!
И встретили. Судя по всему, где-то там же, у границы Кампании и Лукании. Слева — холмы, за холмами, совсем близко, море с пиратами, справа тоже холмы, между холмами поля спелой пшеницей желтеют. А вот и лагерь гладиаторский на одном из холмов.
Дождик…
Римское войско между тем по дороге мокрой ползет. Впереди, как и полагается, разъезд конный на невысоких италийских лошадках. Эге, чей это плащ красный? Неужели сам Вариний? Точно! Не утерпел пропретор, лично в дозор поехал — убедиться, не ушел ли враг. Убедился — здесь Спартак! Значит, занимаем оборону, строим лагерь, а завтра… А завтра — в бой!
Дорогой читатель! Страсть как хочется мне описать строительство римского лагеря. Вот что умели квириты, так это строить. Прирожденные инженеры! А военный лагерь — это целая поэма в трех песнях, гекзаметром, как у Вергилия. Сначала оборону занимаем, прикрываем грудью тех, кто землю копает, затем колья в эту землю втыкаем иглами ежовыми. А ведь колья легионеры на себе таскают, некогда на виду у противника в лес с топором бегать. И растет вал, и углубляется ров, и выстраиваются хитрым порядком белые легионерские палатки. А вот и золоченый Орел в самом центре рвется к дождливому осеннему небу…
Но не буду я об этом сейчас рассказывать, ведь читатели и сами военную историю знают. Поэтому я сразу о результате.
Саллюстий:
"Между тем сам Вариний, будучи вблизи рабов с теми четырьмя тысячами солдат, которые остались ему верны, располагается лагерем, укрепленным валом, рвом и большими сооружениями".
Итак, напротив спартаковского лагеря — римский. Всем лагерям лагерь — укрепленный, причем не просто рвом-валом, а еще и "большими сооружениями". Не иначе башни из древолесин по углам выстроили. Такой штурмом не возьмешь. Все! Попался ты, Спартак, схватили тебя за руку. Утром запоет буцина…
А за частоколом римским песни гремят, дух легионерский поднимают. Хлебнем поски, ячменной лепешкой зажуем!. Ничего, что дождь, ничего, что мало нас. Врежем этим грязным гладиаторам, отребью рода человеческого!
Сожжен в песках Иерусалима, В волнах Евфрата закален, В честь императора и Рима, В честь императора и Рима Шестой шагает легион!Спели песенку. Спели, спать легли. Спите, квириты, спите! Баю-баюшки-баю, не ложитесь на краю, придет страшный Спартачок и ухватит за бочок!