Спаси меня
Шрифт:
И в то же самое время какая-то подлая, доисторическая и совершенно неотъемлемая часть меня кричит, изнывая от похоти: «Да! Да!! Да!!!» А из округлой серой массы со свистом вырываются синапсы и аксоны и, сжимая пах своими плотоядными лапами, вопят: «Соврати меня! Ну соврати же!!!»
— Ты такое поведение называешь хорошим? — спрашиваю я.
— Это просто флирт. Не принимай всерьез.
— Ладно, как бы там ни было, я вовсе не хочу, чтобы ты меня совращала. Даже и в мыслях не было. А вот от сигаретки не откажусь —
— Я бы с радостью тебя угостила, — сокрушается она, — только у самой ничего не осталось.
— Хочешь, я…
— Нет, сиди, — говорит Бет, вскакивая на ноги. — Мне все равно нужно купить.
Пока ее не было, принесли водку. Вот Бет возвращается с пачкой «Мальборо», угощает меня сигаретой, протягивает зажигалку. Я затягиваюсь. Она облокачивается на спинку и, поигрывая бокалом, говорит:
— За тебя.
— За тебя.
Бет так и сияет от радости. Прекрасна как никогда и до абсурда счастлива быть тем, что она есть. Хотя то и дело хлюпает носом.
— Простыла? — спрашиваю я.
Смотрит на меня как на идиота и сухо отвечает:
— Дурак.
Отхлебывает водки.
— Какие на сегодня планы?
Откидывает рукой волосы.
— Наверное, схожу навестить друзей из ювелирной лавки. Тут недалеко, на той стороне. — Указывает за реку.
— Приятели?
Моя собеседница моментально улавливает ревнивые нотки и не одобряет их. Если честно, мне они тоже неприятны.
— Подруги.
Я киваю, успокоившись.
— Лесбиянки, — добавляет Бет. — Ливви. Лесбо-Ливви. Вечно ко мне клеится. Может, отдамся ей на днях. Почти все девчонки рано или поздно пробуют. Ничего удивительного: измельчал мужской пол. Да к тому же надо попробовать рано или поздно, согласись.
— Не думал, что у тебя осталось что-то непознанное.
Бет мило улыбается.
— Ай-ай-ай.
Отводит взгляд.
— Знаешь, мужчины… Стоит познать одного — считай, была со всеми.
— Искренне в это веришь?
Пожимает плечами.
— Некоторые из вас на редкость неизобретательны.
— Ко мне не относится, не волнуйся.
Не обращает внимания.
— Взять хотя бы порнографию, снятую мужчинами для мужчин. Невероятная скукотища, просто возмутительное занудство, и до смерти хочется хоть капельку эротики. А она отсутствует напрочь.
Так мы заводим разговор о преимуществах и недостатках порнографии, и за нашим столиком становится немного теплее. Бет прекрасно знает (временами я с тоской поражаюсь ее осведомленности), что достаточно женщине хотя бы заговорить о сексе, и за ней тотчас начнут гоняться толпы мужчин.
— Ну, вообще-то… хм… порнофильмы никогда не предназначались для эстетического созерцания.
— Ах да, что там может быть особенного… обычные сношения, так?
— Главным образом — да, — соглашаюсь я. — Осевой момент подобного видео — это, несомненно,
— Ага, просто вошел-вышел, вошел-вышел, — говорит моя собеседница, закуривая сигарету. — Одно и то же движение повторяется почти в неизменном виде. Просто мужчинам для полного удовольствия достаточно нехитрых механических фрикций. Женщины же без устали выдумывают что-нибудь новое, ищут, экспериментируют. Знают, как завести. — Она хихикает. — Со мной училась девчонка, так вот она могла… — Бет колеблется, впервые вижу ее в стыдливом замешательстве, — ей достаточно было просто обниматься и целоваться, чтобы… ну ты понимаешь…
— То есть…
Она кивает.
— Оно самое…
— Ого!
— ДОСТИЧЬ ОРГАЗМА, — провозглашает Бет на весь зал.
Я вздыхаю.
— Знаешь, мне иногда с тобой неловко.
— Спасибо, стараюсь.
— Итак, — возвращаюсь я к прежней теме, — давай вернемся к любовным играм.
Бет сверкает глазами.
— Как скажешь.
Но флирт и возбуждение не длятся вечно, сменяясь покоем и охлаждением.
Час обеда подходит к концу, когда Бет неожиданно, как бы между делом, сообщает:
— В четверг Майлз снова уезжает во Франкфурт.
— Вот как? Надолго?
Почему-то наша неприступная Бет отводит взгляд.
— Вернется не раньше воскресенья.
— Что, даже в субботу будет работать? Странно.
— Да нет, они всей бандой собираются в Шварцвальд. Поиграть в пейнтбол, — поясняет Бет, хихикая. — Укрепить командный дух и корпоративную мораль, как говорится.
— Майлзу понравится. — Сказал и сам пожалел: так сентиментально прозвучало.
Зато губы моей компаньонки расплываются в счастливой мечтательной улыбке.
— Не сомневаюсь.
— А ты, бедняжечка, будешь скучать дома. Чем планируешь заняться?
— О-о, да как-нибудь справлюсь, — говорит Бет. — Может, схожу Ливви навестить. Конечно, при условии, — она чертит что-то на рассыпанном сахаре, — что ты будешь занят.
— Дорого же стоит твоя решимость быть хорошей.
— Не читай нотаций. Так ты придешь или нет?
— Переночевать?
— Э-э… да.
Я улыбаюсь и отрицательно качаю головой.
— А ты, я смотрю, ничего не поняла. Вот глупая телка. — Бет в явной растерянности. — Забудь, я не тот случай. Мне больше не интересно переспать и смыться с утречка. Мне не нужна девочка на стороне. Я приму тебя только в качестве жены.
— Не пори ерунды, ты меня совсем не знаешь.
— Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты сама.
Скоро пришел ее черед отыграться. (Единственная война, победа в которой хоть что-нибудь значит, — война с любимым человеком. И мы оба это понимаем.) А потому Бет начинает захватывающий рассказ о том, как Майлз обрадовался, когда она вернулась домой из Корноулла, также известного под названием Эдинбург.